Мы против платной рыбалки в России!


    Полезные ссылки
Навигация по сайту и форуму:
Главная страница сайта
Читальный клуб
Рецепты
Форум
Галерея
- Другие ресурсы:
- Ссылка1
- Ссылка2
- Ссылка3
- Ссылка4
- Ссылка5
Ссылки:
Ссылка1
Ссылка2
Ссылка3
Ссылка4
Ссылка5
- Разное:
- Ссылка1
- Ссылка2
- Ссылка3

Вернуться   Рыболовный Воронежский форум > Литературный раздел > Проза > Разное

Ответ
 
Опции темы Поиск в этой теме Опции просмотра
Старый 22.07.2014, 01:19   #21
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию А что ты сделал?

— Я уже умер? — Спросил человек.
— Угу,— кивнул Демиург, не отрываясь от изучения толстой внушительной книги.—
Умер. Безусловно.

Человек неуверенно переступил с ноги на ногу.
— И что теперь?
Демиург бросил на него быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу.
— Теперь тебе туда, — он не глядя указал пальцем на неприметную дверь.— Или
туда,— его палец развернулся в сторону другой, точно такой же, двери.
— А что там?— поинтересовался человек.
— Ад,— ответил Демиург.— Или рай. По обстоятельствам.

Человек постоял в нерешительности, переводя взгляд с одной двери на другую.
— А-а… а мне в какую?
— А ты сам не знаешь? — слегка приподнял бровь.
— Ну-у,— замялся человек.— Мало ли. Куда там мне положено, по моим деяниям…
— Хм!— Демиург заложил книгу пальцем и наконец-то посмотрел прямо на человека.—
По деяниям, значит?
— Ну да, а как же ещё?
— Ну хорошо, хорошо,— Демиург раскрыл книгу поближе к началу и стал читать
вслух.— Тут написано, что в возрасте двенадцати лет ты перевёл старушку через
дорогу. Было такое?
— Было, — кивнул человек.
— Это добрый поступок или дурной?
— Добрый, конечно!
— Сейчас посмотрим…— Демиург перевернул страницу,— через пять минут эту старушку
на другой улице переехал трамвай. Если бы ты не помог ей, они бы разминулись, и
старушка жила бы еще лет десять. Ну, как?

Человек ошарашенно заморгал.
— Или вот,— Демиург раскрыл книгу в другом месте.— В возрасте двадцати трёх лет
ты с группой товарищей участвовал в зверском избиении другой группы товарищей.
— Они первые полезли!— вскинул голову человек.
— У меня здесь написано иначе,— возразил.— И, кстати, состояние алкогольного
опьянения не является смягчающим фактором. В общем, ты ни за что ни про что
сломал семнадцатилетнему подростку два пальца и нос. Это хорошо или плохо?
Человек промолчал.
— После этого парень уже не мог играть на скрипке, а ведь подавал большие
надежды. Ты ему загубил карьеру.
— Я нечаянно,— пробубнил человек.
— Само собой,— кивнул Демиург.— К слову сказать, мальчик с детства ненавидел эту
скрипку. После вашей встречи он решил заняться боксом, чтобы уметь постоять за
себя, и со временем стал чемпионом мира. Продолжим?

Демиург перевернул еще несколько страниц.
— Изнасилование — хорошо или плохо?
— Но я же…
— Этот ребёнок стал замечательным врачом и спас сотни жизней. Хорошо или плохо?

— Ну, наверное…
— Среди этих жизней была и принадлежащая маньяку-убийце. Плохо или хорошо?
— Но ведь…
— А маньяк-убийца вскоре зарежет беременную женщину, которая могла бы стать
матерью великого учёного! Хорошо? Плохо?
— Но…
— Этот великий учёный, если бы ему дали родиться, должен был изобрести бомбу,
способную выжечь половину континента. Плохо? Или хорошо?
— Но я же не мог всего этого знать!— выкрикнул человек.
— Само собой,— согласился.— Или вот, например, на странице 246 — ты наступил на
бабочку!
— А из этого-то что вышло?!
Демиург молча развернул книгу к человеку и показал пальцем. Человек прочел, и
волосы зашевелились у него на голове.
— Какой кошмар,— прошептал он.
— Но если бы ты её не раздавил, случилось бы вот это,— Бог показал пальцем на
другой абзац. Человек глянул и судорожно сглотнул.
— Выходит… я спас мир?
— Да, четыре раза,— подтвердил Демиург.— Раздавив бабочку, толкнув старичка,
предав товарища и украв у бабушки кошелёк. Каждый раз мир находился на грани
катастрофы, но твоими стараниями выкарабкался.
— А-а…— человек на секунду замялся.— А вот на грань этой самой катастрофы… его
тоже я?..
— Ты, ты, не сомневайся. Дважды. Когда накормил
бездомного котёнка и когда спас утопающего.
У человека подкосились колени и он сел на пол.
— Ничего не понимаю,— всхлипнул он.— Всё, что я совершил в своей жизни… чем я
гордился и чего стыдился… всё наоборот, наизнанку, всё не то, чем кажется!
— Вот поэтому было бы совершенно неправильно судить тебя по делам твоим,—
наставительно произнёс Демиург.— Разве что по намерениям… но тут уж ты сам себе
судья.

Он захлопнул книжку и поставил её в шкаф, среди других таких же книг.
— В общем, когда решишь, куда тебе, отправляйся в выбранную дверь. А у меня еще
дел по горло.
Человек поднял заплаканное лицо.
— Но я же не знаю, за какой из них ад, а за какой рай.
— А это зависит от того, что ты выберешь,— ответил Демиург.
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Пользователь сказал cпасибо:
алексей.п (22.07.2014)
Старый 27.07.2014, 00:56   #22
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Графиня

- Аннаааааа! Тишина…… - Аннаааааа…..Ничего…. - Да ты оглохла , чё ли?
- Ась? Пошла нафиг! Щас моих Герду и Кая до инфаркту доведёшь. Роня , маленькая , словно воробышек , старушка , щупленькая ,во фланелевом буро - малиновом халате и в аккуратном передничке , украшенном пёстрой тесьмой вокруг большого кармана , пришитого посередине , влезла на старенький деревянный крашеный в голубой цвет табурет и держась за железный карниз окна пыталась докричаться до своей подруги , спрятавшейся по её мнению где то по ту сторону стены , там , в глубине квартиры.
- Ну , где ты там?..а?
- Не ори говорю! - Анна Евграфовна , полная противоположность тщедушной Рони , очень полная , напоминающая мешок с мукой , такая же маленькая , седая как лунь, голубоглазая старушка , сидела по ту стороны стены на таком же табурете - близнеце. Последние годы жизни она подпирала эту стену с утра и до ночи , в надежде , видимо , что стена вдруг когда то растворится и даст ей свободу. Но стена оставалась непреклонна - Евграфовна , а попросту Графиня , вот уже много лет плохо ходила и , оказавшись узником своей собственной квартиры , мечтала только об одном: выйти на улицу. Поначалу , когда ноги её ещё чуть - чуть слушались , она выглядывала из кухонного окна , в надежде слиться с улицей и людьми , не замечающими её бегущими по своим делам , догнать всех собак , тоже бегущих куда то , пересчитать все автомобили , проезжающие по двору бесконечной вереницей и научить уму разуму чужих детей и внуков , копошащихся и орущих под её окнами. Но эти проклятые ноги никак не давали ей этой возможности.
Некогда , она смело выходила во двор выхлапывать дорожку , даже не одевая чулок зимой , ходила за две остановки в хлебный с интересным названием "Крепыш", ведь там были такие вкусные , хрустящие батоны с одноимённым названием , бегала за свежими листьями салата для своих волнистых попугайчиков - Кая и Герды и много ещё чего. Но и это маленькое счастье передвижения , освещающее её одинокую старость, в один прекрасный день кончилось.
С Роней Графиня была знакома полжизни , когда ещё даже не была пенсионеркой , продавая разную огородную зеленушку на центральном рынке по выходным в дачный сезон.
- Платим за места!...Обилечиваемся....Обилечиваемся!...Кто жаждет мне дать денежку - кричала горластая , напоминающая ржавый гвоздь Роня , тоже ещё не такая старая , но уже давно бывшая пенсионеркой. - Чо молчим? Щас заставлю жрать вашу ботву!Она не выглядела ни грозной , ни доброй , но её все боялись:она запросто могла сдвинуть бумагу или плёнку с продаваемым урожаем и поставить на кровью отвоёванный метр прилавка в пять утра какой нибудь божий одуванчик с тремя пучками рублёвого лука , не взяв с него ни копейки. Завидев Роню , большинство торговок поджав губы , нехотя доставали отложенную с прошлой продажи заначку за место и молча подавали ей её. Те , у кого было мало денег , заискивающе стреляли глазами и начинали путаясь в объяснениях , что то бормотать и тоже протягивали свои копейки или рубли. Роня , проработавшая пятнадцать лет "обилетивальщицей" , была уже неплохим психологом и увидев таких бедолаг , без разговоров брала у них деньги и клала их себе в карман , но билет не выдавала. Графиня на правах соседки по двору платила в половину , но и только: на тот момент они ещё не были подругами. Дружба между ними возникла , когда Графиня , наконец то , вышла на пенсию и пополнила ряды старушек , сидящих на дворовых скамейках. Получив удостоверение пенсионера , она не стала продолжать свою трудовую деятельность и поскучав с полгодика в квартире , на законных основаниях с утра , как то вылезла во двор и уселась на пустую скамейку. Последствия не заставили себя долго ждать.
- Это чо за дела?..а? Иди откудова пришла! - Роня , увидев из окна своё , занятое на скамейке место , бросила смотреть бесконечную Санта Барбару и ринулась на улицу , отстаивать свои права.
- Купила , что ли? - Графиня была непреклонна . - Это тебе не рынок твой! Сама вали откуда припёрлась! Она подняла руку и показала палец , испугавшись саму себя. - Не заплачено , значит не твоё! Роня , офигевшая от такой наглости , не знала что ответить и теперь стояла рядом со скамейкой , хватая воздух , словно рыба , выброшенная на берег.
- Что , съела? - Графиня гордо, как настоящая дворянка , скосила свои глаза и смотрела на старушку и она , мелкая и беспомощная , похожая на ребёнка - старичка , вызывала у неё два чувства: жалость и смех. - Ладно , садись уже , не драться же нам. И указала на свободное пространство скамейки.
- Вот ещё! - задрала нос вверх Роня и гордо удалилась назад , в свою квартиру. Ей было больно и обидно за себя , ведь она относилась к соседке по человечески , по соседски? Так ей по крайней мере казалось. Целый месяц графиня гордо сидела на скамейке в дождь и жару , обжигаемая солнцем и ненавистным взглядом Рони , смотрящей из окна напротив на сданную ею позицию. Но однажды случилось чудо:как обычно поутру , выглянув из окна , Роня не увидела своего врага. ни на следующий день , ни через неделю. Роня заволновалась. Куда она могла деться? - недоумевала старушка и не зная ответа , решилась пойти в разведку. Постряпав сырники на маленькой чугунной сковородке , верой и правдой служившей ей полвека , она накинула стряпню вафельным полотенцем и перебежав от подъезда к подьезду , позвонила в квартиру Графини. Тишина за дверью только встревожили её ещё больше.
- Ты там? - заорала она во весь свой голос , который у неё ещё оставался в её почти восемьдесят лет и на её крик раздался ответ , не громкий и явно болезненный.
- Тут я , болеюююююю…Обезножила совсем! артроз проклятый замучил....Роня поняла , что что то нужно делать и закричала снова:
- Дверь открой! Роня заволновалась. - Что там у тебя? В квартире никто не отзывался. Выбежав из подъезда , она позвала со двора мальчишек и они влезли в окно Графини , открыв её входную дверь. Анна Евграфовна сильно приболела и лежала в затхлой квартире без движения. Так началась их дружба , продлившаяяся почти десять лет . Несмотря на разницу в возрасте , они вскоре сблизились так , что они уже не могли и дня прожить друг без друга. Одиночество соединило их , словно две половинки одного яблока - грубую , но болезную и беспомощную Графиню и шуструю , вполне здоровую Роню. У Рони сын жил в Израиле и она скучала не столько по нему , вечно отсутствующему , но по большому количеству людей и суете огромного рынка , по его шуму и вечной движухе , не дающей отдохнуть ни минуты. Но время потихоньку пригнуло её к подруге , как бывает с двумя близко растущими деревьями и они превратились в единое целое. Роня целыми днями бегала от своего дома до дома Графини , таская в руках свою любимую сковородку. Графиня стала её ушами и семьёй. Поджав губы ,и вечно страдая от ненавистного артрита , она часто слушала молча , изредка вставляя в однобокий разговор слово или фразу.
- Ты на рынок сходи! Герда с Каем салатика свежего хотят , вишь , сердятся? Всё по клетке раскидали? Попугаи действительно , уже третий день были без хрустящих листьев салата и негодующе кричали в клетке , требуя порядка , к которому их приучила хозяйка.
- Щас, щас, Аннушка! - бормотала радостно Роня и быстро влезая в свои туфли , выпорхнула из квартиры подруги.
- Только горький не покупай , попробуй!...а то они есть не будут - Графиня стала полноправным генералом своего маленького войска , состоящего из одного солдата. А Роня была этому несказанно рада.
Дружба их продолжалась долго и они потихоньку состарились , а Роня и вовсе приблизилась к девяностолетию. К ней вернулся из Израиля сын , тоже давно уже пенсионер и она стала реже ходить к своему генералу , не больше двух - трёх раз в день. Старость добавила обоим к имеющимся болячкам склероз и он то и развёл подруг по разным сторонам фронтов.
Роня , накануне праздника "Восьмое марта" напекла оладьи на своей сковородке и потащилась к Графине.
- Аннушка , вот тебе , поешь! Они сели пить чай и , как всегда , Роня болтала за двоих , часто поддакивая сама себе. - Ну как , вкусно?..да , Анна? Анна молча кивала , прихлёбывая горячий чай из глубокого блюдца. - Я завтра ещё напеку. Да , Анна? Назавтра Роня обнаружила , что любимой сковороды нет. - Вот дура старая , забыла у Евграфовны - бормотала она и пошла к той забирать сковороду.
- Анна , я щас лепёшек напеку , где сковорода моя?
- Чевооооо?...какая сковорода?- Анна недовольно посмотрела на подругу.
- Да вот эта! Роня радостно указала на стоящую на газовой плите "Лысьва" сковороду.
- Ещё чо надумала! Когда она твоя то была? Роня опешила. - С ума сошла! Всю жись моя была , сколько себя помню! Анна надув губы и сложив руки кренделем уставилась на подругу.
- Это же моя…ты чевоооо - пыталась отстоять свою вещь Роня , но куда ей было тягаться с генералом , простому солдату.
- А ну брысь отсюда! Мне чужого не надо!...моя это сковородка , моя! Роня , сглотнув и так ничего и не поняв , попятилась к выходу. - И шоб я тебя больше не видела! Анна шумно дышала , не понимая , почему её хотят лишить её же имущества. Роня тихо выскользнула из квартиры подруги и засеменила к себе.
Всю весну, лето, осень и зиму она выглядывала в окно и пялилась на окна подруги , но ничего так и не увидела. К Анне стала ходить её племянница и Роня потихоньку стала угасать , потеряв весь интерес к жизни.
Сначала умерла Анна , а затем и Роня , так и не поняв , в чём была её вина , впрочем об этом ей так никто и не сказал.
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Пользователь сказал cпасибо:
Технарь (28.07.2014)
Старый 10.02.2015, 10:25   #23
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Лесник и зверь.

2.II.1998

Я знал, что рано или поздно испытаю потребность в ведении этого дневника. Ровно
месяц прошёл с тех пор, как меня привезли на вертолёте в это богом забытое место
и через два часа покинули, оставив запас провизии на полгода, аккумуляторы для
рации, топливо для генератора да целый ворох инструкций — ведь многих вещей
нельзя было объяснить заранее.

Мой предшественник, Егор Турчанинов, крепкий человек за сорок, целый час мерил
валенками сугробы, водя меня туда и сюда, объясняя разнообразные тонкости моей
предстоящей жизни и работы здесь: где брать воду, как заводить генератор, если
тот по каким-то причинам встанет, как не потревожить медвежью берлогу, а также
многое другое.

Пилоты грелись у печи и пили чай, а он всё ходил и говорил, говорил, и видно
было, что он никак не может наговориться, что он устал от этого добровольного
уединения, и я понимал, что всю дорогу в Якутск он будет говорить, расспрашивая
пилотов о новостях в мире, перебивая их и рассказывая бесчисленные случаи,
интересные и не очень, произошедшие с ним за последние полгода. И главное, на
что я обратил внимание, слушая Егора — насколько оскудела, упростилась его речь.
Когда человек в течение шести месяцев выходит на связь раз в четыре дня, коротко
докладывает обстановку, а всё остальное время общается только с зайцами и
дятлами, то неизбежно начинает либо разговаривать сам с собой, либо вот так вот
упрощать свой лексикон. Подумав об этом ещё дома, и будучи твёрдо убеждённым,
что первое ведёт к сумасшествию, а второе — к деградации, я, в числе прочих
необходимых личных вещей, взял с собой то, что лежит сейчас передо мной на столе
— толстую тетрадь в клетку, которая станет моим дневником, моим средством
преодоления одиночества, потому что я одинок. Я был одинок задолго до того, как
записался на курсы лесников, как прилетел сюда и остался здесь на долгих
полгода. У меня нет близких родственников, нет жены и нет детей. Друзей со
времени окончания университета осталось совсем мало. Впрочем, это всё довольно
банально.

Я не спешил начинать вести этот дневник. Первые три недели я не испытывал в этом
потребности, а потом мне было не до записей: от сильного ветра рядом с домом
рухнула старая ель, разрушив часть дровяного склада. Неделю я потратил на
наведение порядка. И вот, сегодня, наконец, почувствовал: пора.

Я живу, пожалуй, в самом красивом месте из всех, что мне доводилось видеть
своими глазами. Вокруг на сотни километров простёрлась тайга. Её так много, что
в конце каждого четвёртого дня, перед тем как выходить на связь, мне кажется,
что эфир встретит меня тишиной, потому что в мире не осталось больше ничего,
кроме заснеженного леса, посреди которого уединённо торчит мой деревянный домик.
Я не случайно назвал это место «забытым богом», ведь мы нечасто вспоминаем о
вещах, не требующих нашей заботы или не вызывающих у нас беспокойства. Трудно
забыть о больших городах, или, к примеру, о горах Кавказа — словом, о местах,
плотно населённых людьми, а значит, наполненных подлостями и кровавыми
убийствами. А здесь, в мире елей и сосен, где живут лишь белки и лисицы, порядок
соблюдается сам собой. Моя работа чисто формальная: браконьеры так далеко не
заходят, пожар просто не может случиться в этом снежном царстве, а до лета ещё
далеко. Самая жестокая вещь, которая происходит в этих местах — съедение зайца
волком. Но волки-то убивают не со зла. У меня есть ружьё, но за целый месяц я
ещё ни разу не пустил его в ход. Здесь всё дышит спокойствием. Здесь хорошо.

Но на сегодня, пожалуй, я достаточно написал. Десять минут назад у меня
сготовилась гречневая каша. За окном снегопад. Сейчас я не спеша поужинаю и
улягусь спать. Завтра, наверное, с самого утра придётся браться за
снегоуборочную лопату.

* * *

3.II.1998

Весь день шёл снег, и лишь под вечер, в шестом часу, небо прояснилось.

Утром, расчистив часть сугробов вокруг дома и позавтракав, я сел на лавочку
около крыльца, раскурил трубку и стал смотреть, как падает снег. Я часто провожу
здесь время таким образом. Приблизительно через полчаса послышался очень
странный звук. Даже не знаю, с чем его сравнить. Во время снегопада вообще
трудно что-либо расслышать на далёком расстоянии, тем более, в лесу. Значит,
источник звука был не так уж далёк от меня. Я бы сказал, что это было похоже на
двух дятлов, которые вдруг, словно по команде, начали барабанить по стволам
деревьев, а спустя минуту резко замолчали. Я задумался, не прогуляться ли на
проверку, но немедленно решил, что мне слишком лень уходить сегодня от дома
дальше, чем за водой. В конце концов, за время своего пребывания здесь я успел
повидать и более удивительные, нежели дуэт дятлов, вещи.

В первую же неделю, например, случилось следующее. Я сидел на лесной поляне и
пил чай, который обычно вожу с собой в термосе во время обходов территории,
когда из чащи стали один за другим с разных сторон выбегать зайцы. Они
приближались друг к другу, садились на задние лапы, поводя ушами, будто
здоровались, а потом начинали описывать круги по краю поляны. Их появлялось всё
больше и больше, я насчитал около десяти штук, и все они занимались одним и тем
же странным, непонятным делом, причём занимались им с невозмутимостью существ,
которые совершенно чётко представляют себе смысл всего происходящего. Вдоль
кромки деревьев тут же образовалась тропинка, вытоптанная заячьими лапами. На
меня они не обращали ни малейшего внимания. Длилось всё это не меньше пяти
минут, после чего зайцы с той же невозмутимостью начали «расходиться», и вскоре
я снова остался один.

Так что я вполне допускаю возможность наличия у лесных жителей коллективного
разума. Уверен, за оставшиеся пять месяцев я стану свидетелем ещё многих
странных сцен, подобных этой.

Сейчас девятый час. Я здесь ложусь рано: около десяти вечера, потому что встаю в
шесть. Не то чтобы это было необходимым, но я не могу отказать себе в
удовольствии встретить рассвет в этих краях. Рассветное зимнее небо —
удивительного насыщено-синего оттенка; каждое утро можно поймать момент, когда
верхние ветви деревьев сливаются по цвету с небом и тогда кажется, что лес
свисает с небосклона и сугробы стекают по ветвям на землю. Длится такой эффект
не дольше пяти минут, но ради него имеет смысл вставать сколь угодно рано.
Вскоре, кстати, мне придётся вставать ещё раньше: ночь становится короче и
застать рассвет всё труднее.

* * *

4.II.1998

Сейчас ночь, без четверти три. Я проснулся от непонятного звука. Сначала я даже
не мог точно определить, что именно слышал, потому что спросонья не соображал
толком. Но минуту спустя звук повторился. Он был низкий, громкий и протяжный,
как будто кто-то согласно промычал: «Уу-гуууу!». Звук шёл из леса, с той же
стороны, с которой я вчерашним утром слышал перестук двух дятлов (вернее, это я
так описал тот стук, а на деле его источником могло быть и что-то совершенно
другое). Я встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. На улице была метель,
поэтому луна почти не освещала ночь. Я простоял у окна минут пять, вслушиваясь,
всматриваясь и ожидая неизвестно чего. Потом снова услышал это странное мычание,
на этот раз значительно более отдалённое. И всё же, тот, кто его испустил, был
не слишком далёк от меня, иначе я бы вообще ничего не услышал: густой лес и
метель очень хорошо заглушают все звуки. Сразу же после мычания послышался всё
тот же частый стук по дереву. Он продолжался около десяти секунд и смолк; больше
я уже не слышал ничего.

Чтобы как-то собраться с мыслями, я открыл тетрадь и записал всё это. Итак,
будем рассуждать логически. Стук и мычание определённо связаны, а значит, дятлы
тут ни при чём. Звук был очень низким и громким, значит, его издавал большой
зверь, который должен был быть, тем не менее, довольно проворным, чтобы так
быстро стучать по дереву (и весьма сильным, чтобы стук раздавался так далеко).
Я, разумеется, интересовался местной фауной, особенно наиболее опасными её
представителями, но сейчас не могу навскидку назвать ни одного, который бы
соответствовал нарисованному мной образу.

Есть, впрочем, и другой, более неприятный для меня вариант. Заключается он в
том, что до этой глуши добрались браконьеры. Мычание есть не что иное, как звук
охотничьего рога, которым они, вероятно, подзывали собак. По дереву стучали
сразу несколько человек — я могу лишь догадываться, с какой целью; возможно, это
был какой-то условный сигнал. Я уже упоминал, что имею в распоряжении ружьё,
которым можно угомонить даже медведя-шатуна. Но встретиться с целой группой
браконьеров, также имеющих при себе ружья, я в одиночку не решусь. В лучшем
случае меня ранят и заберут оружие. Нет, если сюда пришли люди, надо срочно
сообщать об этом по рации.

Есть три упрямых вопроса, отсутствие ответов на которые даёт мне надежду на то,
что это только зверь. Первый вопрос: на кого браконьеры собрались охотиться в
третьем часу ночи, да ещё и в метель? Из него тут же вытекают два других
вопроса. Почему я не видел света от фонарей, которыми они непременно должны были
пользоваться ввиду отсутствия лунного света? И ведь эти фонари должны были быть
очень мощными, а я смотрел прямо в сторону источников звуков. Почему они не
заметили следов моей лыжни, которые сохранились уж явно лучше звериных следов?
Или заметили — потому и ретировались? Но тогда они должны были заметить их ещё
вчера утром. Зачем же вернулись?

Нет, вряд ли это браконьеры. Слишком много фактов не сходится со здравым
смыслом. Так или иначе, сегодня с рассветом я должен буду отправиться на обход
участка. Надеюсь, многое прояснится, и я при этом не пострадаю.

* * *

5.II.1998

Вчера вернулся очень поздно, уставший, как и всегда после обхода территории,
включил рацию, доложил, что всё в порядке, растопил печь, поел приготовленные
накануне щи и немедленно лёг спать.

Это не браконьеры. Определить, что это за зверь, я всё ещё затрудняюсь, поэтому
просто запишу по порядку всё, что произошло после рассвета.

Первым делом, разумеется, я отправился в ту сторону, с которой ночью доносились
звуки. Приблизительно в километре от дома я обнаружил сосну, по которой,
очевидно, стучали. На высоте не более метра от уровня сугроба кора была содрана
с одной стороны и на дереве виднелись глубокие царапины от когтей. Внимательно
изучив царапины, я раскопал снег рядом с сосной и нашёл оторванную кору. Удары,
похоже, были очень сильными, потому что кора отлетала на три, а иногда и на
четыре метра. Повсюду были изрядно заметённые снегом следы.

Признаться, я растерялся. Более странных следов я не видел никогда в жизни, и
едва ли когда-нибудь увижу. Задние конечности у этого зверя были очень широкими,
не менее двадцати сантиметров, а в длину опорная поверхность их составляла около
полуметра. Когти если и были, то очень короткие. Передние лапы же, напротив,
имели когти весьма внушительного размера, но это, к сожалению, всё, что я могу о
них с уверенностью сказать, потому что лапы эти служили, насколько я понял, не
для опоры. Ими таинственный зверь загребал и раскидывал в разные стороны снег.
Никогда не слышал о существе, которое передвигалось бы таким странным образом.

Некоторое время я решал, куда мне отправиться: обычным своим маршрутом или
последовать по следам зверя. Откровенно говоря, если бы я вчера вообще никуда не
пошёл, это не изменило бы ровным счётом ничего. Как уже было сказано, порядок
здесь соблюдается сам по себе, искусственно следить за ним имеет смысл разве что
летом. Поэтому, повесив ружьё так, чтобы его было удобно пустить в ход при
первой необходимости, я направился по следам.

Мой участок очень большой, и условно поделён на восемь частей. Каждые четыре дня
я отправляюсь на обход одной из частей, затрачивая на это целый день. Сегодня я,
вообще говоря, должен был идти совсем в другую сторону, но нельзя было упускать
случай увидеть хоть что-то интересное.

А интересного было немало. Во-первых, зверь, очевидно, искал какое-то совершенно
определённое дерево, чтобы постучать по нему. Он шёл по лесу то прямо, то петляя
безо всякой логики, не останавливаясь при этом на протяжении многих километров.
Следы всегда присутствовали в обоих направлениях, то есть, дойдя до нужной сосны
и сделав всё необходимое, он пошёл обратно той же дорогой. Это было очень
странно, потому что звери ориентируются в лесу не так, как люди, и могут прийти
в нужное место совершенно разными путями с одинаковым успехом. Вскоре следы
завели меня на соседнюю часть участка, которую я обходил две недели назад.

Не стану затрачивать долгое время на подробное описание своих похождений. Я лишь
расскажу то, о чём узнал в течение дня. Зверь пришёл на мой участок из-за реки
(которая, собственно, является одной из его границ) и вначале, кажется, просто
шёл. Потом он наткнулся на мою лыжню двухнедельной давности, изрядно заметённую
снегопадами, но, всё же, различимую, и она его очень заинтересовала.

Обнаружив две узкие колеи посреди леса, он надолго остановился и, видимо,
принюхивался к ним. Потом зверь стал водить по лыжне передней лапой в разных
направлениях. Закончив первичное обследование, он двинулся по моему следу. И вот
здесь я удивился второй раз за день. Дело в том, что след зверя, бредущего из-за
реки, подходил к лыжне под довольно острым углом. Кто угодно на его месте
двинулся бы дальше по следу. Лыжные палки здесь не в моде, лыжи делаются очень
широкими и короткими. Определить по заметённой снегом колее, куда двигался
лыжник — задача почти непосильная даже для человека. Зверь же, бегло изучив мой
след, развернулся почти на сто восемьдесят градусов и пошёл вдоль него в том же
направлении, в котором шёл я две недели тому назад. Нет, я допускаю, что это
просто совпадение. Да что уж, скорее всего, так и есть. Но меня тоже можно
понять: я шёл по очень странным следам неизвестного зверя, который странно
ориентируется в лесу, странно изучает следы и в высшей степени странно стучит по
дереву. Должен, кстати, заметить, что выслеживать того, кто несколько дней назад
выслеживал тебя — ощущение тоже довольно странное.

Зверь повторил почти весь мой путь. Остановился он примерно в километре от
избушки. Постояв немного, он подошёл к одному из деревьев и обеими передними
лапами, рывком сорвал с него часть коры. Оставив такую отметку, обладатель
дециметровых когтей пустился бегом прочь. Я не пошёл по этому следу. Во-первых,
уже темнело, а во-вторых, я и так видел, куда, вероятнее всего, направился
зверь: наикратчайшим путём к тому месту, где первый раз перешёл реку. В
следующий раз он её перешёл, очевидно, вчера ночью и сразу направился ко мне.
Другим путём. И снова не подошёл к избушке ближе, чем на километр, и снова
оставил отметку на дереве.

Что всё это, чёрт возьми, означает? У меня много пищи для размышлений, но, по
сути, я не знаю ничего. Факты слишком разрозненны. Нет системы. А она должна
быть, я её прямо чувствую. Зверь действует неспроста. Надо будет подождать
дальнейшего развития событий.

6.II.1998

Никакого развития событий сегодня не наступило, и я подверг критическому анализу
последний из написанных вчера абзацев. Наверное, я очень устал накануне и, к
тому же, был подвержен свежему впечатлению. Я придал слишком большое значение
внезапному изменению направления движения зверя, а ведь он мог просто
запутаться. Что до совершенно невообразимых следов, то места, в которых я теперь
живу, очень глухие, и здесь, я полагаю, вполне может обнаружиться незамеченный
зоологами лесной эндемик. В конце концов, это просто зверь, а я — человек, и у
человека есть ружьё. Необходимо помнить об этом.

Помимо этих, вполне здравых мыслей, у меня сегодня весь день очень хорошее
настроение. Погода выдалась просто замечательная, уютная, такая, как я люблю: с
зимнего серого неба очень спокойно и умиротворяющее шёл тихий снег, как бы
уверяя меня в том, что всё в порядке. Возможно, лес и таит в себе какие-то
тайны, но в пределах маленькой опушки, на которой стоит мой домик, я чувствую
себя словно в неприступном оплоте мира и уединённого спокойствия. Временами я
перестаю чувствовать себя вполне человеком, словно превращаясь в кого-то ещё, и
этот кто-то топит мою печку, ходит на лыжах и курит трубку, глядя на снегопад. У
меня уже давно появилось чувство, что избушка — место, существующее неотрывно от
меня. Даже сложно представить, что до меня тут десятилетиями жили, сменяя друг
друга, самые разные люди.

Я, наконец, сделал то, что собирался сделать уже недели три, с тех пор, как
впервые побывал на чердаке: спустил вниз обнаруженный там старый советский
граммофон и изрядное количество пластинок для него. Потратив не больше сорока
минут, я заменил единственный пришедший в негодность провод на новый и включил
музыку. Коллекция пластинок состояла, в основном, из записей Утёсова, Шаляпина и
Вертинского, к которым примешивались старые советские патриотические песни. Из
всего этого я выбрал Вертинского, и комната наполнилась меланхоличными песнями о
псах, идущих за гробами и о том, что «шчастия нам не дано». Почему Вертинский
так странно произносит многие слова? Ну, ладно, картавит, но «шчастие»?
Специально он, что ли? Впрочем, он вообще, судя по всему, довольно ироничен.

Когда смерклось, снегопад закончился, а к половине восьмого небо окончательно
прояснилось. Я поставил единственную из имевшихся пластинку с классической
музыкой: на ней была увертюра к «Щелкунчику», номер «Отъезд гостей» оттуда же и
фрагмент концерта Рахманинова для фортепьяно с оркестром (какого именно
концерта, указано почему-то не было, а я никогда не помнил их по номерам).
Раскрыл пошире окна, благо натоплено было жарко, и я не боялся выстудить
избушку, сделал звук погромче, набил трубку и вышел на улицу. Звёзд на небе было
так много, что казалось, я гораздо ближе к ним, чем к любому из более или менее
плотно населённых мест на Земле. Вообще, попытаться описать чувство, с которым я
смотрел на гигантские ели под куполом неба, слушая музыку один в глухом лесу —
это значит ужасно оскорбить и природу, и композиторов. Такое чувство можно
только пережить самому, а представить его городскому жителю в большинстве
случаев и вовсе невозможно. Разве что этот городской житель припомнит чувство
волшебства при просмотре под Новый Год старых мультфильмов про Деда Мороза и
попытается осознать, что значит попасть в один из таких мультфильмов.

Помимо граммофона и пластинок, я сегодня спустил с чердака небольшой деревянный
ящик с какими-то книгами. Эта находка меня очень радует, поскольку с самого
отъезда из города я ничего не читал. Ложусь спать в предвкушении завтрашнего
чтения под приятную музыку.

* * *

7.II.1998

Неожиданное и очень странное происшествие разбудило во мне все позавчерашние
тревожные мысли. При этом, мне почти смешно, потому что происшествие это носит
точно такой же характер, как и все мои наблюдения на лыжне: само по себе оно не
является ничем сверхъестественным или даже хотя бы действительно странным, но в
сложившихся обстоятельствах мне непреодолимо мерещится в нём чёрт знает что.

Покончив с утренними делами, я, как и планировал, начал разбирать книги,
хранившиеся в ящике на чердаке. К моему разочарованию, большинство из них
составляли какие-то сказы и плачи о Ленине, и читать эту ерунду было совершенно
невозможно. Моё внимание привлекла только лежавшая на дне вырезка из
старого-старого журнала. Я почистил её от пыли и стал читать. Это была рубрика,
судя по всему, имевшаяся в каждом выпуске неизвестного мне журнала, со всем
возможным ехидством материализма опровергавшая что-нибудь из древних легенд или
верований Якутии (очевидно, журнал был местный).

Называлась она с соответствующим стилю и тону безвкусием: «От предрассудков к
здравому мышлению». Доставшаяся мне вырезка рассказывала о вере якутских
охотников в Мёртвого Пса: жуткое бессмертное существо, живущее в тайге и
впитывающее в себя всю боль, страх и отчаяние животного, умирающего в капкане
или от ружья охотника. «Охотники верят, — говорилось в заметке, — что того, кто
не хоронит в промёрзлой земле первого и последнего зверей в году, рано или
поздно ждёт встреча с Мёртвым Псом. Во избежание этого с самого начала декабря
они с особенным усердием принимаются за своё дело, ведь под Новый Год придётся
отдать двух зверей подряд в качестве приношения, не забрав себе ни клочка
шерсти. Но суеверные якуты хитры: для этих целей они стараются использовать
белок и других мелких животных, с которых не получить ни сытного мяса, ни
слишком ценного меха».

Никто из охотников не знает, как выглядит Мёртвый Пёс, потому что тех, кто видел
его, якобы, находили потом в лесу с разорвавшимся сердцем. Именно это, по мнению
автора заметки, и указывает на ложность легенды: откуда же, говорит он, тогда
взялась такая уверенность в том, что наводящее ужас создание — именно пёс, а не
кот, к примеру, или медведь? Далее в заметке приведены многочисленные параллели
между Мёртвым Псом и другими аналогичными существами в мифологии
североамериканских индейцев, древнегерманских племён и прочих непросвещённых
язычников.

С разочарованием отложив в сторону эту дурацкую вырезку, я решил, что стоит
натопить баню. Я вышел на крыльцо и застыл, не веря своим глазам. Из чащи леса к
моему дому вела цепочка невообразимых следов. Это были следы того же самого
зверя, что мычал и обдирал кору с деревьев вокруг избушки. Проследив взглядом их
направление, я почувствовал, как к сердцу подбирается холод. Цепочка упиралась в
дом в двух шагах от меня и останавливалась у окна. Элементарные и оттого
беспощадные умозаключения за несколько секунд сложились у меня в голове в ясную
картину: когда я пятнадцать минут назад вышел на крыльцо, чтобы сдуть на снег
пыль, скопившуюся на вырезке из журнала, этих следов ещё не было; значит, он
вышел из леса сразу после того, как я закрыл дверь и поставил пластинку на
граммофон: очевидно, именно музыка не дала мне услышать хруст снега при его
приближении. Итак, он вышел из леса и уверенно, не отвлекаясь ни на дровницу, ни
на другие предметы вокруг дома, направился прямо к окну и… и, судя по всему,
уставился на меня. Под окном следы были довольно многочисленными. Значит, он
стоял и смотрел, как я читаю заметку все те десять минут, что я на неё потратил.
А незадолго до того, как я отложил вырезку в сторону, он спокойно повернулся,
пошёл вдоль стены дома и завернул за угол. Если бы во время чтения я поднял
глаза…

От вида цепочки следов, скрывающейся за углом, меня передёрнуло. А что если он
обошёл дом вокруг и сейчас стоит и пялится мне в спину? Я резко обернулся, но с
этой стороны не было даже следов. Быстро вернувшись в избушку, я надел шапку,
взял ружьё и снова вышел на улицу. Медленно и осторожно, держа палец на
спусковом крючке и прижимая приклад к плечу, я зашёл за угол. Следы шли вдоль
соседней стены и, не сворачивая, скрывались в чаще. Я дошёл до деревьев. Зверь
ушёл в лес прямо и уверенно, видимо, даже не оглянувшись ни разу. Очевидно, если
я сейчас встану на лыжи, то уже не успею его догнать.

Я записал всё это, пока топил баню. Каждую минуту я ждал зловещего стука по
дереву или страшного мычания зверя, но вокруг было тихо. Сейчас я сижу в
предбаннике, окончив мытьё, и рядом со мной стоит ружьё. Мне уже даже хочется,
чтобы через пару минут, когда я выйду на улицу, зверь оказался поблизости. О, я
пристрелю его без колебаний. Я ведь понял, почему он кажется мне таким зловещим:
потому что он для меня совершенно непонятен.

Если бы вокруг моей избушки всё это время расхаживал медведь — а медведь,
проснувшийся зимой, очень опасен; он бросается без раздумий на любого, кто ему
встретится — даже в этом случае я был бы совершенно спокоен. Калибр у моего
ружья весьма крупный и стреляю я очень неплохо. Но этот зверь… кто он? Я даже
представить не могу, как он выглядит и чем питается. Поэтому воображение
участливо подбрасывает мне самые невероятные варианты, с шипами на спине и
зубами, как у акулы. Впрочем, судя по размерам следов, он не слишком велик,
пожалуй, не больше кавказской овчарки. Одним словом, я хочу покончить с этой
неопределённостью и успокоиться. Ну, всё, я выхожу.

Зверя нигде не оказалось, и следов, насколько я смог рассмотреть в сумерках, не
прибавилось. Пошёл снег, и дневные следы довольно сильно замело. Но у меня есть
надежда на завтрашний день, ведь завтра очередной обход. Я просто чувствую, что
на этот раз схожу в лес не впустую. Я должен увидеть этого зверя, поэтому пойду
прямо по его следам. К чёрту план обходов, зверь меня сейчас волнует больше.

8.II.1998

Вот я написал новую дату, вот я пишу эти слова, и рука у меня дрожит так, что
почерк почти неузнаваем. Впрочем, я и пишу всё это исключительно затем, чтобы
хоть немного успокоиться, чтобы появилось ощущение, пусть ложное, что события,
которые я собираюсь описать, уже в прошлом, раз я сижу в своём домике и держу в
руках карандаш. Ну, вот, почерк немного выровнялся. Спокойно. Изложи на бумаге
всё, как было.

Рано утром я проснулся суровым и хладнокровным прагматиком. Господи! Я ли это
теперь? Но спокойно, не нужно сгущать краски. Сейчас я дома, дверь на засове, а
шторы плотно задёрнуты. Да, шторы — это теперь едва ли не самое важное. К
счастью, они не оставляют ни малейшей щели между стеной и оконным стеклом, не
позволяя мне даже случайно выглянуть на улицу. Сейчас поздний вечер, двенадцатый
час.

Итак, утром я проснулся хладнокровным прагматиком, быстро собрался и выдвинулся
в лес, держа ружьё наготове. Около трёх часов я шёл очень быстро, не
останавливаясь и даже не сворачивая, потому что именно так шёл Зверь. Я прошёл
приблизительно половину расстояния до границы своего участка, когда натолкнулся
на очередную загадку. Зверь резко остановился перед совершенно не отличающейся
от своих соседей ёлкой и с размаху ударил по ней лапой. Я содрогнулся, глядя на
глубокую рваную рану от когтей в стволе дерева. После этого он резко развернулся
градусов на сто двадцать вправо и быстро, явно быстрее прежнего, пошёл в этом
направлении. Что привлекло его внимание? Что он почувствовал?

Единственным обстоятельством, успокаивавшим меня (а теперь я не стесняюсь
признаться самому себе: мне было от этого действительно спокойнее), было то, что
новое направление Зверя, которое он избрал столь решительно, не упиралось в мою
избушку. Его целью было что-то другое, лежащее от неё в стороне. Я, конечно,
двинулся по следам дальше, не забыв, впрочем, присесть на лежавшую неподалёку
поваленную берёзу, достать из рюкзака термос, выпить чаю и съесть кусок колбасы:
всё-таки, трёхчасовая гонка изрядно утомила меня.

Очевидно, рассуждал я, Зверь многое успел предпринять, пока я спал. Но ничего. Я
буду действовать последовательно. Я прослежу его следы так далеко, как это
позволит мне сегодняшний день, и уйду домой. Завтра вернусь к тому же самому
месту и продолжу поиски. Так я буду поступать каждый день, пока не нагоню Зверя
или не встречу его случайно где-нибудь по дороге. Тем более, я уже видел, что он
иногда может возвращаться куда-то по своим собственным следам.

Весь день было как-то особенно пасмурно, небо нависало низким тёмно-серым
куполом и грозило сильным снегопадом. Меня это немного беспокоило, потому что я
мог потерять след. Не помню, сколько раз я резко останавливался и вскидывал
ружьё, когда мне казалось, что неподалёку кто-то движется. Но всякий раз я
убеждался в том, что по-прежнему один.

В четвёртом часу дня, когда я в третий раз подкреплял силы чаем, снегопад
всё-таки начался. Я поспешил дальше. Но поток летящего снега с каждой минутой
становился всё более плотным. Обычно такие сильные снегопады «выдыхаются»
сравнительно быстро, и я упрямо шёл по следам Зверя, которые было всё труднее
различить сквозь сплошную белую пелену. Однако, к пяти часам, когда сумерки
стали стремительно сгущаться, я понял, что вскоре не только потеряю след, но и
заблужусь. Бормоча проклятия, я достал компас и стал прикидывать, насколько
далеко я ушёл. Определившись с направлением в первом приближении, я сошёл со
следа, уже едва различимого, и направился в сторону дома.

Двигаться становилось всё труднее, поднялся ветер. Сумерки переходили в раннюю
зимнюю ночь. Было около половины восьмого вечера, когда я заприметил первый
верный ориентир: два скрещенных поваленных дерева к юго-востоку от моей избушки.
Значит, я немного промахнулся с направлением, но это меня не огорчало. Теперь до
дому оставалось не больше трёх километров, и я повернул в нужном направлении. Не
успел я сделать и нескольких шагов, как услышал вдалеке страшный крик. О, что
это был за крик! Ни в одном остросюжетном фильме я не слышал крика, в котором
было бы столько животного, первобытного ужаса. Крик повторился два или три раза,
а я замер, словно оглушённый им, и не знал, что мне делать. Кричавший был между
мной и избушкой, это было понятно сразу.

Лишь через несколько секунд до меня дошло: человек! Это кричал человек,
неизвестно как здесь оказавшийся, но совершенно очевидно попавший в беду. И я —
единственный, на чью помощь он может рассчитывать. Это добавило мне решимости. Я
вскинул ружьё, и выстрелил в сторону кричавшего. Заряд попал в одно из деревьев,
но я сделал, что было нужно: подал сигнал — держись, помощь идёт! Широкие лыжи
утопали в свежих, быстро растущих сугробах, но я торопился, как мог, выбиваясь
из последних сил. Наконец, когда до дому было уже рукой подать, я неожиданно
заметил совсем рядом, метрах в пяти справа от себя, тёмный силуэт, прижавшийся к
голому стволу старого умершего дерева. Я направил в сторону силуэта имевшийся у
меня мощный фонарь, зажёг свет, и в этот момент человек снова закричал. Мне
потребовалось огромное усилие воли, чтобы не ответить тем же. Лицо неизвестного
было чудовищно перекошено, словно на картине какого-то экспрессиониста, а взгляд
настолько безумен, что я далеко не сразу опознал в нём узкоглазого якута. Он
кричал, вытаращившись на мой фонарь и медленно сползая в сугроб по стволу, к
которому прислонился спиной: видимо, ноги отказывались ему дальше подчиняться. Я
выключил фонарь, подбежал к несчастному якуту и, понимая, что только что ослепил
его ярким светом, начал, как мог, успокаивать. Через полминуты якут, видимо,
понял, что перед ним человек, желающий ему добра, и судорожно схватился за мою
руку.

─ Давай, давай, вставай! — ободряюще говорил я ему. — Пойдём, пойдём,
здесь недалеко!

Якут срывающимся голосом выкрикнул несколько слов на родном языке. Мне якутский
язык был незнаком, но я ободряющим тоном по-русски выразил своё согласие и снова
велел подниматься и идти за мной. У якута не было лыж, что меня немного удивило,
но я подумал об этом мимоходом, потому что было не до того. Бедняга еле брёл,
плача, поминутно падая в сугроб, и с каким-то отчаянием хватался за мою руку.
«Если бы я не подоспел, он ведь и до утра бы не дожил» — подумалось мне. Кое-как
мы добрались до избушки. И вдруг, на подходе к двери случилось то, чего я никак
не ожидал: якут внезапно снова завопил, отцепился от меня и сел в сугроб,
отчаянно размахивая руками.

─ Ну, что ты? Что случилось? — спрашивал я его. — Хватит кричать, пришли
ведь уже. Что тебе…

Тут я, наконец, понял, что якут пытается отодвинуться от двери и при этом
указать на неё рукой. Я повернул голову и почувствовал, как волосы у меня под
шапкой встают дыбом. Дверь на уровне полуметра от порога была изрезана глубокими
царапинами от страшных когтей. Пока я преследовал Зверя в лесу, он наведался ко
мне домой. Якут безостановочно бормотал что-то по-своему. Я подошёл к двери и
наклонился. Царапины не были сквозными. Зверь просто оставил мне послание: я
здесь, я про тебя не забыл. Я быстро открыл дверь, включил в доме свет и потащил
внутрь сопротивляющегося и ноющего якута. Оказавшись в помещении, тот быстро
пополз на четвереньках в дальний конец комнаты, где стояла кровать, и уселся на
пол около неё. Я забросил внутрь лыжи, запер дверь на засов и принялся
растапливать печь. На это ушли последние оставшиеся в доме дрова, нужно было
идти во двор за новыми. Увидев, что я снова открываю засов, успокоившийся было
якут тихонько завыл от страха и замотал головой, умоляюще глядя на меня.

─ Сейчас я приду, — как можно более уверенно и спокойно сказал я. — Сиди
здесь и никуда не уходи.

Странно, но присутствие полубезумного аборигена заставляло меня держаться
спокойнее. Уходя, я довольно сильно опасался, что якут от страха запрётся
изнутри и не впустит меня, но, видимо, ему было страшно даже приближаться к
двери. Я вышел во двор с фонарём, дошёл до дровницы, набрал столько поленьев,
сколько смог унести и направился обратно. До сих пор не пойму, что заставило
меня вдруг остановиться посреди двора и направить луч фонаря в сторону сарая.
Возможно, к этому моменту я уже ждал западни отовсюду. Так или иначе, я увидел
то, что за мгновение до этого уже угадал: дверь сарая была испещрена такими же
глубокими следами когтей, что и дверь домика. Я испустил тихий стон и осветил
баню: то же самое. А самое ужасное во всём этом было то, что Зверь оставлял
отметки только на дверях, игнорируя бревенчатые стены. «Что же это такое?» — вот
единственный вопрос, который я задавал себе и на который не видел никакого
ответа. Я вошёл в дом, отряхнулся от снега и снова запер дверь на засов, хотя
отчётливо понимал, что если Зверь захочет войти, он войдёт, и дверь ему не
очень-то помешает.

Я посмотрел на часы. Было без четверти девять. Я сел на стул напротив якута. Он
всё ещё сидел в меховой шубе. Шуба была порвана в нескольких местах и кое-где из
этих дыр торчали маленькие обломанные сучки, о которые он, видимо, цеплялся,
когда бежал по лесу.

─ Расскажи мне, что произошло. Что произошло с тобой в лесу? Как ты здесь
оказался? Почему ты был без лыж?

Якут жалобно смотрел на меня.

─ Ты понимаешь по-русски?

Должен сказать, что сейчас во всей Якутии довольно сложно отыскать людей, не
понимающих по-русски. Даже в самых изолированных и глухих деревнях большинство
жителей, как правило, знает русский язык. Но мой гость, очевидно, был
исключением. В ответ на мои вопросы он хриплым, дрожащим от страха голосом начал
говорить что-то по-якутски. Поняв, что ничего от него не добьюсь, я встал и
начал прохаживаться по комнате, размышляя, что мне делать дальше. Во-первых, в
Якутске ждут, когда я выйду на связь. Ситуация сейчас слишком непонятная, чтобы
рассказывать о ней. Я решил, что доложу о найденном в лесу человеке не раньше,
чем завтра с утра, включил рацию и коротко, сдержанно сообщил, что никаких
нарушений порядка или природных катастроф на участке не наблюдается. Дав отбой,
я вернулся к размышлениям.

Я вижу, что мой почерк, уже вполне пришедший в свой обычный вид, снова начинает
дрожать и искривляться, потому что я подхожу к самому страшному. Мне до сих пор
сложно в это поверить, но это правда, это правда, Господи!

В какой-то момент я заметил, что якут, безостановочно продолжавший бормотать,
говорит не что попало, а повторяет на разные лады одну и ту же, довольно
короткую фразу. Я прислушался. Не думаю, что буквами русского алфавита можно
вполне передать произношение, но приблизительно эта фраза звучала так: «Олбут
атырыт! Олбут атырыт! Атырыт олбут!». Некоторое время я стоял посреди комнаты и
рассеянно смотрел по сторонам, безуспешно пытаясь представить, что это может
означать. Мой взгляд скользнул по граммофону, стопке пластинок, вырезке из
журнала, книгам… и вернулся к вырезке из журнала. Внезапная и страшная догадка
осенила меня. Я схватил вырезку и, холодея, прочёл: «Мёртвый Пёс (якут.
өлбүт атыыр ыт) — согласно легендам, лесной дух, бессмертное
существо, живущее в якутской тайге. Среди суеверных охотников считается…»

Я выронил заметку из рук. Из спинного мозга по всему телу расползался тот же
самый первобытный страх, который полностью овладел якутом.

─ Мёртвый Пёс? — внезапно охрипшим голосом спросил я, оборачиваясь к
гостю, и обнаружил, что он не слушает меня, и даже не смотрит в мою сторону.

Его взгляд, снова ставший совершенно безумным, был прикован к занавешенному
окну, а сам он, как мог, вжался в противоположный угол комнаты. Теперь и я
услышал скрип снега снаружи, совсем рядом с окном. Пытаясь заставить колени не
дрожать так сильно, я подошёл к занавеске и отдёрнул её. На улице была всё та же
ночь и метель, поэтому ничего не было видно. Моя рука протянулась к выключателю,
зажигающему фонарь над крыльцом. Я глубоко вдохнул и повернул выключатель.

Зверь был там. Он сидел на снегу в полутора метрах от окна и смотрел прямо на
меня. На самом деле, трудно сказать уверенно, сидел он или стоял: у него были
широкие задние лапы с короткими тупыми когтями и маленькое туловище с очень
широкой грудью. Передние лапы чем-то напоминали собачьи, по крайней мере, они
имели частично схожее строение. Мускулы на них были очень мощными. Но на этом
сходство и кончалось, потому что дальше шли руки — или что это было, одним
словом, некие грубые подобия кистей, оканчивавшиеся огромными когтями. Шерсть у
Мёртвого Пса была угольно-чёрной. Вместо шеи, или же вокруг неё был обширный
меховой воротник, из которого торчала голова Зверя. И эта голова была страшнее
всего остального: длинная, белая, узкая, похожая на голову борзой собаки, но без
ушей и больше всего напоминавшая собачий череп. Глаза, расположенные как-то не
так, были зелёными и злобными. Скалилась в чудовищной ухмылке узкая зубастая
пасть. Каждый волосок на морде этой кошмарной твари источал животный ужас: ужас,
который испытывает животное, за всю свою жизнь не задумывавшееся о смерти, и
вдруг осознавшее смерть перед самым её наступлением, когда бездушные челюсти
капкана ломают кость и не оставляют шансов освободиться и убежать.

И когда Пёс понял, что я увидел и узнал его, он сделал, пожалуй, самое страшное,
что мог сделать: вытаращил глаза, разинул пасть и залился жутким, безумным,
лающим смехом, который я не буду даже пытаться передать на бумаге. Это было для
меня слишком много: я завопил во всё горло, отшатнулся от окна, споткнулся о
табуретку, упал на спину и попытался ползти спиной вперёд. Но Пёс, видимо,
решил, что с меня ещё недостаточно, потому что его хохот сменился злорадным
хриплым криком: «Ага-а-а!!» — и жуткая костлявая морда, обрамлённая чёрным
воротником появилась в окне, прижавшись к стеклу. В довершение Пёс помахал мне
одной из когтистых «рук». После этого я увидел, как якут с нечеловеческим воплем
подбежал к окну, плотно задёрнул штору и обессилено свалился под стол. Я
несколько секунд смотрел на то место, где только что была голова Зверя и, судя
по всему, на какое-то время потерял сознание.

Вот что произошло со мной за прошедший день. Сейчас половина второго ночи, уже
наступило девятое февраля. Всего неделю назад я сделал первую запись в этой
тетради, и за эту неделю произошли такие странные и страшные события, какие, я
думал, и не могут произойти в реальности. Но за окном всё ещё хрустит снег, и
при этих звуках меня всякий раз передёргивает, когда я вспоминаю лапы, под
которыми он проминается. Мой якутский гость сидит со мной в одной комнате. Он
впал в состояние какого-то ступора, а я спасаюсь от помешательства тем, что пишу
в дневник. Но выдержу ли я ещё одну встречу с чудовищем — неизвестно.
Сомневаюсь, что выдержу. Это ведь не просто страшная тварь: от Зверя исходит
совершенно сверхъестественный, потусторонний ужас; я начал чувствовать это, ещё
когда увидел его следы у своего окна. Здесь ничего не зависит от нервов
человека. Он пришёл наказать нас — и за что? Я ничего не сделал. Я храню тайгу
от тех, кого Пёс, судя по вырезке из журнала, обычно преследует. Почему же он
преследует меня?

А остальные — те, кто был здесь до меня? Неужели я первый из здешних лесников,
кому явился Мёртвый Пёс? И что теперь будет с остальными? Если я попытаюсь
кого-то предупредить, то окажусь соседом моего якута по больничной палате — а в
том, что его ждёт психбольница, сомневаться не приходилось: он явно полностью
спятил. Но о чём это я? Предупредить кого-то? Психбольница? Да я не знаю,
выберусь ли отсюда живым! Свет. Свет от лампочки. Он тускнеет с каждой минутой.
Генератор останавливается. Я заводил его три дня назад и с тех пор не подливал
топлива. До рассвета ещё никак не меньше четырёх часов. Если сейчас не заправить
генератор, то через полчаса мы останемся в полной темноте, и вот тогда, я
уверен, зверь перейдёт в наступление. Он сейчас просто выжидает, мучает нас этим
ожиданием, но оставлять нас в живых до утра навряд ли собирается.

Ситуация, можно сказать, безвыходная. Но действовать надо, потому что, как я уже
успел понять, смерть загнанного животного в капкане слишком страшна. Сейчас я
отложу карандаш в сторону — возможно, в последний раз в жизни — и начну
действовать.

9.II.1998

Мы ещё живы! Мы оба — я и бедный якут. Скоро четыре. Рассвет приближается.

Итак, два часа назад я отложил в сторону карандаш и некоторое время
прислушивался. На улице было сравнительно тихо. Всё ещё свистел ветер, хоть и не
так свирепо, как раньше, но самое главное — не было слышно скрипа снега под
широкими задними лапами Зверя. Я поднялся, надел шапку и взял ружьё. Мой гость
насторожился. Медленно, осторожно подойдя к двери, я взял ружьё наизготовку. Но
стоило мне прикоснуться к засову, как дверь сотряс тяжёлый удар, окончившийся
душераздирающим звуком раздираемого когтями дерева. Якут взвыл, и Зверь по ту
сторону засова вторил ему. После этого он снова ударил — и я увидел, как в двери
образовалась маленькая прореха, а через пару секунд в эту прореху просунулся
длинный страшный коготь. При виде его мне стало невероятно жутко, но я каким-то
чудом нашёл в себе силы приставить к двери ружьё чуть выше прорехи и выстрелить.
Коготь мгновенно исчез, и стало тихо. Я посмотрел в дыру.

На улице всё ещё горел фонарь, но Зверя нигде не было видно. Я не стал терять
времени и, выскочив на улицу, бросился к сараю. Отворил истерзанную когтями
дверь, не зажигая света, схватил канистру и влил в бак генератора столько
солярки, сколько туда уместилось. Перезапустил машину и побежал назад, к дому.
Подбегая к двери, я был наполовину готов увидеть внутри мёртвого якута и
Мёртвого Пса, поджидающего меня. Но якут был жив: он стоял у двери и, кажется,
собирался запереться. Я втолкнул его внутрь, задвинул засов и обессилено упал на
пол. Однако в этот момент в печной трубе послышался какой-то скрежет.

Мы с якутом уставились на печь. Скрежет на секунду затих, после чего раздался
грохот, печная дверца вылетела, и внутри, среди пылающих дров, мы увидали Пса,
заливающегося своим чудовищным смехом. Похоже, ему не вредили ни пуля, ни огонь.
Я снова закричал от ужаса, и этот крик как будто привёл меня в чувство: я
схватил рацию, тетрадь, открыл засов и, не переставая кричать, побежал к бане.
Слава Богу, у якута хватило ума побежать за мной. Оказавшись в предбаннике, я
включил свет, запер входную дверь и забаррикадировал ту, что вела в парную, где
стояла печка. С той минуты мы сидим здесь. Мне удалось наладить связь и передать
сообщение о том, что в лесу найден сумасшедший якут, не говорящий по-русски,
которому требуется медицинская помощь. Вертолёт должен прилететь уже через час.
И главное, что успокаивает меня — тот факт, что полчаса назад я слышал стук
Зверя по дереву — и доносился он из чащи леса. О том, что тут может оказаться
ещё один Мёртвый Пёс, я не хочу даже думать.

Но что же дальше? Как я объясню пилотам, что случилось с дверью и почему я не
могу остаться здесь? Но допустим, они увезут меня. Как я смогу жить дальше,
зная, что сюда приедут новые люди и подвергнутся опасности повстречаться со
Зверем?

Впрочем, кое-что я могу сделать. Эта идея, совершенно безумная, пришла мне ещё в
сарае, возле генератора. Сейчас мне снова придётся выйти наружу — на свой
безумный страх и риск. Но после всего пережитого этой ночью я не могу этого не
сделать.

А теперь я закрою этот дневник — видимо, навсегда. Он превратился в хронику
кошмара — и я не хочу продолжать эту хронику. Если всё пойдёт хорошо, уже
сегодня я буду в Якутске.

* * *

5.V.2001

Что побуждает меня теперь, спустя три года, снова взять карандаш и раскрыть эту
злосчастную тетрадь? Отчасти, всё это время меня глодало чувство незавершённости
повествования, но мне не хотелось вспоминать конец, и я откладывал этот день,
как мог. Но недавно мне домой провели Интернет, и сегодня я наткнулся на
новость, от осознания которой теперь готов напиться. Но алкогольную зависимость
я уже прошёл, победив её не далее, как в прошлом году. Вместо этого я запишу в
свой старый дневник конец той ужасной истории, который, к сожалению, концом
вовсе не является.

Итак, за час до прибытия вертолёта я вышел из бани на улицу, не взяв с собой
даже ружья, потому что убедился в его полной бесполезности. Решив не тратить
время на проверку, ушёл ли Зверь, или ещё ходит где-то поблизости, я направился
в сарай. Ночь ещё не отступила, но двор освещал фонарь над крыльцом дома. Я взял
в сарае полную канистру солярки, вошёл в дом и полил там всё, что мог. Бросил
пустую канистру на пол, поджёг край занавески и быстро вернулся в баню. Через
минуту на опушке стало совсем светло от пожара. А ещё через сорок минут
послышался рокот лопастей вертолёта.

В пожаре я, разумеется, обвинил якута. Ему от этого явно не станет хуже. Я также
сказал, что за истекший срок разочаровался в профессии лесника, после чего уехал
в родной город. С тех пор я работаю здесь учителем математики в школе —
всё-таки, первое образование мне пригодилось.

Что же я прочитал сегодня в Интернете? Новость, которую мне, судя по всему,
суждено было так или иначе узнать. «Все мы помним фильм «Сияние», — говорилось в
статье, — где живописно показано, как долгое уединение может сказаться на
рассудке человека. К сожалению, сюжет фильма, как и книги, на которой он
основан, отнюдь не фантастичен. В конце апреля в одну из психиатрических
лечебниц города Якутска поступил пациент, состоявший на должности лесника в
республике Саха. За ним был снаряжен вертолёт после того, как он дважды не вышел
на связь в назначенные дни. Взорам пилотов предстала ужасная картина:
значительно обмороженный лесник сидел на крыше сарая и плакал, потеряв остатки
рассудка, а весь снег перед его домом был красным от крови его собаки, которая
была зверски растерзана в мелкие клочья. По некоторым признакам пилоты поняли,
что несчастную псину задрал огромный медведь-шатун. По словам врачей, лесник
имеет мало шансов на возвращение здравого ума и, когда его спрашивают, что
случилось с ним в тайге, он снова начинает горько плакать и причитать, что его
пёс мёртв».

Дважды не вышел на связь в назначенные дни! Бедняга! Сколько ужасных суток ему
пришлось провести в компании Мёртвого Пса!

Мне хватило одной ночи, чтобы навсегда потерять покой. И теперь мне часто снятся
последние её минуты перед рассветом. Когда с вертолёта скинули верёвочную
лестницу, я, поставив ногу на первую ступеньку, решил в последний раз оглянуться
по сторонам. Зачем я только это сделал! Возле самой кромки леса, тускло
освещаемый пожаром, стоял Зверь. Он смотрел прямо на меня и покачивал когтистыми
руками, словно говорил: «До встречи. Мы ещё увидимся». И он оказался прав. Хоть
раз в месяц мне снятся эти горящие злобой зелёные глаза, оскаленная узкая пасть
и этот хохот.

О, этот ужасный хохот!
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 18.10.2015, 12:03   #24
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Соседи

Автомобиль летит по осенней дороге. Нас несет, хер знает куда, хер знает зачем. Казан роется в ноутбуке, что-то печатая там.

- Сань, как думаешь, лучше написать - новая или вид абсолютно нового автомобиля?
- Чего? Дай сюда, балалайку, что ты там пишешь?
- Нет!
- Дай, сюда, полудурок – отнимаю я ноутбук
- Идиот! Шат, ты послушай, что он написал: «Продается ВАЗ 2101 – классика! Без пробега по России! Абсолютно новый. 250 тысяч, небольшой торг» - Придурок, почему без пробега по России то?
- Так, дядька на ней последний раз в 88 году ездил, по России она уже не ездила, только по СССР
- 250 тыс не дохуя за эту рухлядь?
- Ты ее просто не видел, она как новая!
- Казан, если ты говоришь: «как новая», значит она пиздец какая старая. Но дело даже не в этом, у тебя же фото нет?!
- По херу. Я сначала сделаю вброс на авто ру, дескать охуенная тачка, все сразу ринутся, ажиотаж будет, очередь образуется из желающих купить, а потом я им фотку ба-бах и они вообще в осадок выйдут…
- Угу – буркнул Шат- Очередь образуется из желающих тебя прибить за этот хлам.
- Да пошли вы! Классика сейчас в моде по всему Миру.
- В Европах и Америках есть классика, а у нас это по-другому называется – рухлядь обычная – усмехнулся я

Пару месяцев назад у Казана скончался дядька в Вологодской области, детей у них с женой не было, поэтому дом в деревне и свой старый жигуль, полученный за ратный труд на полях Родины, он завещал Казану, как единственному племяннику, который периодически приезжал к нему. Дурачок загорелся идей перегнать Жигуленок в Москву, заодно отдохнуть и основательно осмотреть завещанный дом. Поехали с дураком и мы.

- Сань, кинь в бардачок, все забываю – Шат протянул мне кольцо – Я же теперь свободен!
В очередной Шат развелся, не выдержав семейной жизни. «На зоне проще было, чем в браке» - вздохнул он в ЗАГСе и подал на развод.
- Молодец, что это ярмо скинул – усмехнулся Казан
- Молчи! Она не ярмо, она хомут, в состоянии ярма она не успела перейти – улыбнулся Шат

У меня зазвонил телефон, я долго тупил на экран смарта
- Кто там? Чего не отвечаешь? – покосился Казан
- Хомут, блядь, звонит…- я взял трубку – Да, слухаю и ухаю…
- Сашуль, привет! Как мой котик поживает?
- Как котик поживает я не знаю, а я между плохо и хуево…
- Ты помнишь? Я завтра прилетаю!
- Молодец, мягкой посадки и поменьше блевать…
- И всё???
- Прости, я бы прислал почётный караул и кремлевский оркестр, но они завтра Путина встречают, заняты маленько.
- Ты прикалываешься? Ты обещал, что встретишь меня!
- Не помню такого!
- Алкаш чертов, ты вообще что-нибудь помнишь?
- Угу, помню. Ты мне должна виски из Дютика привезти
- То есть про виски ты помнишь, а про встретить нет?
- Так, старый уже, тут помню, там не помню…Да еще и на тренировке прилетело в голову. Стаса помнишь, боксера, на Цветной к нам заезжал. Вот до спарринга с ним, все помнил, а как он попал, у меня из головы все рейсы разлетелись, даже «Трансаэро», который больше не летает. Вот и забыл.
- Какая же ты скотина! Зачем я с тобой вообще связалась.
- Вот и я думаю, на хуя со мной связываться, если у тебя машина на стоянке при аэропорте стоит?
- Я прилечу уставшая!
- Во сколько прилетаешь?
- В три ночи…
- А я пиздец бодрячком буду в 3 ночи! Прямо сама свежесть…
- Короче, ты меня встретишь?
- Короче, нет…
- Ты же понимаешь, что после этого между нами всё кончено?
- Ну, не знаю, кто у вас там кончает, а у нас тут Вологодская область, тут секса нет – уставился я в окно, оглядывая Вологодский беспреспективняк.
- Всё! Мне это надоело! Прощай, удачи…
- И тебе не жить на одну зарплату…
- Какой по счету? – ухмыльнулся Казан
- 79-ый за последние три года, следующий юбилейный – зевнул я
- Сань, я удивляюсь, почему ты их посылаешь, вы расстаетесь, а они опять липнут к тебе? Ты их опаиваешь, что ли чем? – Шат свернул направо
- Скорее обдаю, утренним перегаром – закурил я – Вообще надо реально симку менять, а то я тут понял, что по второму кругу пошел.
- В смысле? – уставился на меня Казан
- В прямом. Утро, блядь, тяжелое как обычно. Продираю глаза, рядом что-то сопит, судя по длинным волосам, торчащим из-под одеяла, какая-то баба. Фигурка такая ничего. Приподнимаю край одеяла, чтобы прикрыть ее срам, а там пиздец!
- Чего? Хуй? – улыбнулся Казан
- Если бы…Там татуировка на животе, в виде узора, который я уже наблюдал 8 лет назад. Открываю личико этой «Гюльчитай», а там здрасьте - Инка собственной персоной!
- Ну-у-у-у-у! Она очень даже ебабельна – задумался Казан
- Ну, не 8 же лет спустя? Начинаю вспоминать, откуда я ее приволок. После трех пива, и полпачки сигарет, вспоминл, что тихо и мирно разбирал шкаф и нашел какую-то ее бижутерию и шмотки. Спьяну набрал, а она за каким-то приехала, а дальше уже не помню, как это чудо оказалось в моей кровати. Но, ужас не в этом, у нее обручальное кольцо было на пальце. В общем, мало того, что бывшая, так еще и жена теперь чья-то…
- Ты переживаешь? Или хочешь поговорить об этом? – усмехнулся Казан
- Удали все телефоны и всё, чтобы соблазна не было звонить… - вздохнул Шат
- Рад бы, да ты же знаешь, у меня на цифры память хорошая – вздохнул я
- Тогда каждый день на спаринг со Стасом езди. Он тебе все быстренько «сотрет» - рассмеялся Казан
- Еще пару раз мне так прилетит – погладил я шрам на лице - Я ни то, что цифры забуду, я забуду, как шнурки завязывать…
- Слушай, Сань, а давай махнемся не глядя? - достал фляжку Казан
- В смысле?
- Ты мне всех своих, а я тебе своих! А?
- Нет, данке, я еще жить хочу, мне такой табун на хрен не вперся…
- Слышь, стингеры, куда тут поворачивать? – остановился на перекрестке Шат
- Кто-о-о-о-о? – рассмеялся Казан
- Ну, те которые бабами обмениваются - почесал затылок Шат
- Свингеры, село…- улыбнулся Казан
- Хрен редьки не слаще! Куда рулить, извращенцы?
- Налево, вроде – прищурился Казан

Села и деревни накрывала ни только беспроглядная осень, но и сумерки, которые «прятали» леса, поля и дорогу под темное одеяло ночи. Такие места, куда мы направлялись, были хороши в 90-е, там было удобно зарывать не нужных товарищей, мешающих неумолимому приближению рыночной экономики. В 2000-ых они выглядели явным атавизмом, на теле страны, которая встала с колен во весь рост и положила хуй на весь Мир. Вкладывать в малонаселенные уголки страны явно никто не собирался, поэтому освещения попадалось все реже, а ямы и выбоины на дороге становились все больше, по мере нашего продвижения к заветной деревне.

-Господи! Хоть бы один фонарь поставили – вглядывался в темень, Шат
- У тебя фары есть – зевнул я – Если каждому фонари расставлять, бюджета страны не хватит! Не можешь нормально осветить дороги на машине, сиди дома и не пезди
- Вот, тут! Направо!– показал Казан.
- Куда направо, тут даже грунтовки нет?!
- То-то и оно! Поэтому аккуратно по полю…
- Охуеть! – свернул Шат с дороги и медленно пополз к деревне.
- Вон, возле того дома, где забор покосился
- Казан, тут везде заборы покосились…
- Ну, вон к тому, с крышей под шифером…
- Да, блядь, они все под шифером!
- Рули, скажу, где тормазнуть…

Мы остановились возле довольно приличной избушки. Конечно, кое-что надо было подшаманить, но в целом видно было, что за домом следили. Единственный вопрос был: Кто в эту пердь поедет?
- Ну, как? – спросил Казан
- Хоромы блядь, истинно хоромы! Так с Владимира «Красного Солнышко» их никто и не переделывал – усмехнулся я
- Хватит ерничать, надо печку растопить, кстати, паровое отопление стоит!
- Ну, все! Заживем тут, как Шарик, Матросскин и дядя Федор – улыбнулся я

Пока мы разгружали сумки, за нами явно наблюдали, соседи, забыв про сериалы и новости, прильнув к окнам, пытались рассмотреть чужеземцев, которые нагрянули на святую Вологодскую землю.
- Мне как-то не по себе – тащил баул Шат
- Ага, как «голые» в метро – осмотрелся я по сторонам. – Казан, нас тут не съедят?
- Смотря, как вести себя будете – ухмыльнулся Казанова
Мы вошли в дом, и осмотрелись. Стандартный деревенский дом без изысков, но и без налета обреченности.
- Сань, будь другом дров раздобудь, поленница возле сарая
- Казан, там рубить надо, там такие, чушки лежат, что пиздец!
- Я сейчас разберу сумки, помогу – отозвался Шат
- Ладно, колун и топор где?
- У терраске, тьфу ты, в терраске посмотри, вот, уже начинается, ветром свободы говор надувает – сплюнул Казан

Я взял инструмент и отправился во двор. Пока я колол дрова, прибежал Казанова:
- На, тебе звонят – протянул он мне трубу
- Тут связь есть? – взял я мобильник в руку - Але!
- Ну, что? Ты все понял? – раздался в трубке голос подруги
- Угу…- держал я плечом трубку и продолжал рубить дрова
- Ладно, я тебя прощаю! У меня радость, я сейчас себе такие джинсы и нижнее белье купила, просто супер! Я в эйфории!
- Молодец.
- Угадай за сколько?
- Не знаю, я джинсы на ebay покупаю, там цена за кило…
- Нет, ну угадай!
- Слушай, мне сейчас не до этого, прости…
- Пожалуйста…
- Ну, на рубли, тысячи 3 – расколол я очередное полено
- Нет, дурачок! Всего 28 тысяч, но это со скидкой 50%!
- Сколько!? – закричал я и чуть не отрубил себе палец, которым придерживал, палено - За портки?
- Ой, смешной ты у меня, это же Dsquared2!
- Кто это?
- Это довольно дешевая, но классная марка одежды!
- Дешевая? Я сейчас нахожусь в доме, который как эти джинсы стоит! 28 тысяч - совсем ты пизданулась…
- Ой, не ругайся, я, кстати, тебе тоже тут кое-что купила!
- Дай угадаю! – закурил я
- Не угадаешь!
- Трусы купила?
- Точно! Ой, такие стильные, нет, они простые, но очень стильные! И всего 6000 за пару!
- Кх-кх-кх – закашлялся я – Ну все, теперь надо страховку покупать и жопу страховать, чтобы вместе с трусами не сперли.
- Ой, все шутишь! Я себе тоже купила, с секретом!
- С ядерной кнопкой что ли? Ударим по пендосам женскими труселями!
- Нет! Там очень интересно кое-что открывается!
- Я там все видел…. – вздохнул я и снова начал рубить
- Так ты встретишь меня? Тогда, под утро сможешь увидеть это кое-что!
- Не-е-е-е, не блазит. Вот, если бы там был пульт управления от атомного щита России, я бы подумал, а так….
- Знаешь что!? Пошел ты на хер, козел!
- Я примерно сейчас там и нахожусь, только тут так темно, что не то, что хера, рук собственных не видно.
- Быдло ты! Быдлом был, быдлом и сдохнешь, все по деревням своим мотаешься…Алкаш и быдло!
- Так точно! Разрешите продолжить заниматься физическим трудом, барыня?
- Да пошел ты, зачем я с тобой вообще связалась?
- Хули, башки нет, вот и связалась…- разрубил я очередное полено
- Все! Вот теперь точно всё! Можешь не встречать меня! Удачи, придурок… - и подруга бросила трубку
- 80 – ый, юбилейный, надо отметить – достал я фляжку и отпил

Пока я отпивал коньяк, за забором послышался шорох и затем голос:
- А ты кто?
- Я? Саша – чуть не подавился я
- У-у-у-у-у, и что ты тут делаешь, Саша?
- Дрова рублю! – треснул я топором
- А, почто ты рубишь-то? – вещал голос из темноты
- За надом, блядь!
- Вот грубить ненадобно! У нас и участковый имеется
- Обосраться и не жить! Дороги нет, зато участковый есть…- сплюнул я
Одна из досок забора отодвинулась, и в щель пролез мужик с двустволкой наперевес:
- Ну-ка, руки подыми-то, Саша!
- Слышь, мужик, ты бы свою берданку убрал, а то от старости пальнет еще
- Пальнет, пальнет, обязательно пальнет! Что ты тут забыл-то?
- Ничего не забыл, с приятелями приехал, другу дом по наследству достался – поднял я руки вверх, на всякий случай, хотя топор не отпускал
- У Витьки не было детей! Не пезди, жулье!
- Детей не было, а племянник есть! Андреем зовут, он в доме сейчас…
- Мелкий такой? Трахает все подряд? – прищурился мужик
- Именно…
- Ой, да что же я, ты извини! – опустил мужик ружье – Просто ходють тут разные…Я сейчас – и мужик скрылся, опять нырнув в щель забора
- Дикий народ – покачал я головой и снова начал рубить дрова
Через несколько минут опять послышался знаковый голос:
- Эй, Саша, ты тут?
- А, где мне еще быть! – складывал я поленья, чтобы удобно было нести
Мужик пролез в щель забора с двумя бутылками самогона:
- Встречу обмыть надо! Да и помянуть! Царствие ему небесное – перекрестился бутылкой мужик
- Да, мы как-то не планировали, тяжелый день был, с самой Москвы ехали – зевнул я
- С Москвы??? О-о-о-о-о! Тогда тем более надо, пошли милок, пошли – начал подгонять меня мужик в сторону дома – Да, что ты их как титьки у бабы взял! Держи – отдал мне бутылки мужик – Вот так справнее будет, - перевязал он дрова и, закинув конец веревки на плечо, пошел к дому

Мы вошли в дом… Мужик скинул паленья возле печи и осмотрел Шата и Казана
- О! Андрюха! – мужик подскочил к Казану и приобнял его
- Здоров, Иван Николаевич…
- Худой то какой! Все ебешься? Говорил тебе, бабы доведут до гастрита!
- Ну, Иван Николаевич!!! – смутился Казан
- Ой, тебя опехтюй, могила исправит! – махнул он рукой в сторону Казана. Иван Николаевич – протянул руку Шату, мужик
- Виктор…
- Ох-х-х, как покойного прям – покачал головой мужик – Ну? Помянем!?
Мы переглянулись…
- Ну, чего встали как засватанные? – присел за стол мужик – Хлопотал сегодня весь день, ухайдакался совсем – вздохнул мужик и взял стакан со стола
- Ты где его нарыл? – шепнул мне Шат
- Я его? Скорее он меня, сначал ружье наставил, а потом бутылки принес…
- Дикий народ…- вздохнул Шат
- И не говори…
- Ну, чего вцепился то в них? – кивнул в мою сторону мужик
- А, да! – поставил я бутылки на стол
Мужик откупорил бутылку и разлил самогон, мы молча подошли к столу.
- Помянем. Хороший мужик был. Тороватый был, всегда при деле! – поднял стакан сосед
- О-х-х-х, огонь – закрыл глаза Казан, выпив, и потянулся к нарезке
- Погодь! – ударил его по руке мужик – После третьей закусишь
- Ну, дядь Вань…- взвыл Казан
- Не перечетырживай! Рукавом занухай, не казак что ли? – вздохнул сосед - Ой, мужики, одна морока у нас с хозяйством, урожай чой-то не задался сейгод. А еще, и Витька преставился… Царствие ему Небесное. Ну, давай по второй жорним, пока первая не успела упасть – разлил еще мужик
Мы еще выпили…
- Ну, чего в Москве то нового? – покосился на нас мужик
- Да…Все по-старому – закурил Шат
- Форточку открой, не люблю дым…- поморщился мужик – Саша, давеча брякал, правда, что у вас портки тепереча по 30 тыщ? Как в 90-е нули что ли приписали, али как?
- Нет – улыбнулся я – Просто подруга купила себе джинсы…
- За 30 тыщ? – испуганно посмотрел на меня мужик и налил еще самогона
Я кивнул.
- А на кой такая баба нужона? Я б своей промеж рогов дрыном ебнул, если бы она 30 тыщ на портки спустила!
- В Москве женщин не бьют – влез в разговор Казан
- О! Поэтому у вас и нет женщин, на лето тут приезжала, внучка к Кольке. Господи! Тощая, что вица. Баба должна быть большой! Что бы зимой с ней тепло, а летом пахать могла. Как в старину было? Казак воротается домой, а баба уже стоит с чаркой, поклоны бьет, хозяйством хвастается. Поэтому и жили с бабами по 40-50 годов, они по 30 тыщ на портки не спускали – мужика явно задел мой диалог с подругой
- Чего его переклинило на штаны эти? – шепнул мне Казан
- А хрен знает, услышал, вот и понесло его - пожал я плечами
- А ты по тише не мог разговаривать, тут все слышно, на одном конце деревни пернешь, на другом скажут, что обосрался – махнул рукой Казан
- Я что знал, что он под забором пасется?
- Чего шепчитесь? Андрюха, чиди давай! Чего сидишь! – зевнул мужик
Казан разлил еще немного самогонки.
- Ты ослеп что ли? – покосился мужик на Казана
- А что?
- Краев не видишь?
- Просто устали с дороги, а завтра хотели еще на рыбалку сходить – показал я на удочки
- О! Так это дело до краев обмывают. Завтра я вас на озеро отведу, ой рыба у нас, дивна рыба. Андрюха знает. И стрелядка даже попадается. Вутри идти надо!
- Дядя Вань, ну какая стрелядка!
- Молчи! Это ты, только лягав всю жизнь тут ловил, потому что вся мозга в член ушла. А нормальные люди ловят, то, что надобно!
В дверь постучали…
- Входите! – крикнул Казан
- Здравствуйте! – в комнату вошла женщина, в руках она держала крынку молока, и пакет – А я тут на стол вам принесла – начала она раскладывать миски – Это рогульки, сальце домашнее, губки соленые…Что успела… А то один самогон хлещите!
- Спасибо, теть Маш! – привстал Казанова – Присаживайтесь!
- Ой, нет! Я пойду, мне по хозяйству еще надо успеть. Иван, на еду налягай…- женщина вышла из комнаты
- Во! Лебедушка моя, вот это женщина, не то, что все эти засранки с телевизора! А поет как? Как затянет: « А по что люблю Ивана, Я за то люблю Ивана, что головушка кудрява, Что головушка кудрява, а бородушка кучерява…», э-х-х-х. Ну, жорним, под домашнее! – поднял стакан мужик
Мы выпили и закусили, как тут говорят: солеными губками…
- А что это у вас сопит, там? – показал на Лава, мужик
- Собака…
- На медведя больше похож – привстал мужик и подошел к Лавику – Не укусит?
-Не-е-е-е-е, он старый уже – поглощал я изумительные соленые губки
- Странный, хрюкает, как порося, а обликом чистый медведь! Чего только Русь - матушка не рожает! – покачал головой мужик
- Это китайская порода – Казанова тоже уплетал грибы
- А-а-а-а-а! Терепеча понятно! А чо русских собак уже в Москве осталось?
- Почему, остались… - пожал я плечами
- А-а-а-а-а! Это как портками, да? – пытался понять логику, мужик
- Что-то вроде того.

Дверь распахнулась и в комнату влетел мужик с всклоченными волосами:
- Зимогор,чтобы тя изняло! Где тебя носит? – накинулся он на Ивана
- Чо такой заполошеный? Вот племяш Витькин, царствие ему Небесное, приехал! Сидим…
- Я ожихорел уже на завалинке, тебя ожидаючи…Выпить то нет, моя все отобрала…
- Присаживайтесь, дядя Саш! – поставил еще один стул за стол Казан
- Саня! – пожал он нам по очереди руки
- Ну, помянем! – поднял стакан Иван
- Сань, я уже не могу – прошептал Шат
- Держись, я сам уже никакой, а этот дядя Ваня ни в одном глазу – вздохнул я – Сала больше ешь…
- Эх! Шибко дородно! – поставил стакан дядя Саша - Как Христос босиком по душе прошел!
- А то! – закусил рогульками Иван – Когда вы далеете то?
- Не знаю, дядь Вань, дня три побудем…Мы Жигуль приехали забрать, да так осмотреться
- А! Жигуль у Витька хорош! Жаль, что поздно приехали, а то за губками сходили бы, ну ни чо, на рыбалку сходим… Сань, не верят мне, что мы тут стерлядь имаем!
- Ха! – рубал сало Саня – Во! – показал он размер стерляди, указав ребром ладони на сгиб в локте.
- Подсобишь завтра?
- А то! – дядя Саша так ел, что складывалось впечатление, что его супруга ни только у него отобрала самогон, но и еду.

За дядей Сашей, появился, какой-то дедок, тоже с запасами и бутылкой. За дедком появился еще какой-то мужичок, складывалось впечатление, что к нам в гости решила прийти вся деревня, подивиться на московских дураков, как тут говорят: непрошлых. Шат уже сидел и клевал носом, я уже 15 сбегал и умылся холодной водой, местные же были, как стекло.

- Хорошо сидим, гармонь бы! – и глаза у Ивана загорелись
- Так это мы мигом! – дядя Саша вскочил с места и побежал куда-то, вернулся уже с гармошкой и какой-то едой, которую спер дома - Любимую? – присел на стул Саша
- Давай! – махнул рукой Иван, видно было, что этот мужик с окладистой бородой, косая сажень в плечах, был что-то вроде старосты в этой деревне.
- Я за то люблю Ивана…- понеслась песня по избе
- Я ща сдохну – упал мне на плечо Шат. Хорошо было только Лавику, который мирно спал подле печи.
А песня продолжалась: Кудри вьются до лица, люблю Ваню-мо-о-о-лодца,
Уж как Ванюшка по горенке похаживает….

Дедок пустился в пляс, от чего пол начал ходить ходуном:
- Дед! Ты аккуратнее, тута у Витька переводы слабые, лопнут ишо, провалишься, нам еще одни поминки не нать – усмехнулся Иван

Ближе к часу ночи, в дом вошли дамы, супруга Ивана и Сани.
- Глядь, Мань! Сидят, голубчики!
- Во! Лебедушка моя! – заулыбался Иван
- Они никогда не уйдут? – прошептала я Казанове
- Поди знай – промычал Казан
Женщины выпили, и одна из них привстала:
- Ну-ка, Сашка, давай!- приказала тетя Нина, и гармонист начал играть неназойливый мотивчик, женщина заголосила:

Сидит милый на крыльче
С выраженьём на личе.
Выражает то личо
Чем садятчо на крыльчо.

- С чем он сидит? – приподнял глаза Шат
- С выражением – промямлил я

- У-у-у-у-х! – пустилась вторая женщина в пляс и затараторила: Всё угоры да угоры
Карюшка не бегаёт
Раз пятнадцать прокатился
Милка всё обедаёт

Низойская овця, бежала с крыльця,
Как дёрнетця,перевёрнетця,
С тех пор овця не ягнитьця – проорал дед и пустился в пляс

- Какие же они все хорошие – пустил слезу Казан
- Давай, Санек! – протянул мне стакан дядя Ваня
Я выпил, и в это время зазвонил телефон:
- Але…- вышел я из комнаты
- Ты чего на смск-ки не отвечаешь!
- Ой, блядь… Не видел
- Ты где? Что за шум?
- В деревне!
- Не ври! На дискотеке, небось, баб трахаешь!
- Тут всем бабам глыбако за 50, а то и 60…- вздохнул я
- Совсем опустился, алкаш!
- Чего ты хочешь от меня, мымра? – закурил я, выходя на крыльцо
- Уже ничего! Бухай и трахайся, не звони мне больше, забудь этот номер!

Я убрал телефон в карман, в голове творился такой кордебалет, что я с трудом думать мог, не то, что кому-то звонить. Докурив, я вернулся в избу, там уже наступил момент релакса, когда все присели за стол и стали обсуждать текущие дела и хозяйство. Веселье длилось еще час с небольшим, затем гости наконец-то начали расходиться, как ни как, по утру коров надо было выгонять. Я не помню, как вырубился, но проснулся от того, что меня толкают в спину:

- Подъем, подъем! – перед глазами стоял дядя Ваня
- Куда?
- Как куда? На рыбалку, рыбу имать идем, сами же хотели вчерась
Я поднял глаза на ходики, они показывали – семь утра
- Господи, а чего в такую рань?
- Какая же это рань? Обед уж скоро, через пять часов. Кто рано встает, тому Господь лучшее подает!

Мы как три зомби, еле-еле собрались, собрали удочки, снасти и поплелись за Иваном, на улице нас уже ждал дядя Саша на «Попрашайке». Сезон был закончен, урожай собран, поэтому для местных мы были просто подарком судьбы. Три московских уебана. Мы забрались в кузов, и трактор помчал нас по ухабам к озеру.

- У меня сейчас кишки вылетят – вцепился в борт Шат
- Держись, это Русь, тут Русью пахнет – зевнул я
- Да-а-а-а, это вам не на Крузаке рассекать – зевал Казан
- Казан? И так каждый день будет? – пытался достать из кармана сигареты, Шат
- Угу…Хорошие у меня соседи, да? – улыбнулся Казан
- Лучшие…- попытался я показать большой палец, но не смог оторвать руки от борта.

via top_lap
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.10.2015, 22:30   #25
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Месть запоздалая

Студенты выпускного курса железнодорожного института, Леонид и Людмила, поженились перед самой практикой, весной 1974 года. Небольшая вечеринка для друзей, с шампанским, селёдкой и картошкой в мундирах, была весёлой, но недолгой. Комендант общежития, после одиннадцати предложил всем разойтись.
Медовый месяц молодые провели врозь. Людмилу, как отличницу, идущую на красный диплом, на практику направили в министерство, а Леонида – на маленькую станцию в пригороде, разбираться со шнуровым хозяйством, служившим ещё с довоенных времён.
(Шнуровое хозяйство – так называется система сигнализации и связи на железной дороге)
Вот тогда Леонид и задумался о том, стоило ли ему учиться на инженера столько лет, чтобы заниматься допотопной техникой за смешную зарплату.
Людмила тоже вернулась с практики задумчивая. Несколько дней она молчала, поглядывая на мужа. Наконец, решилась, анекдот рассказала:
- Приехала в министерство комиссия по сокращению кадров. Ходят, смотрят, кто как работает. Заходят в один кабинет. Там дамы сидят, кофе пьют, пирожными закусывают. Члены комиссии говорят: «Вот их и сократим» «Нельзя! Это ЖОРики, жёны ответственных работников» Заходят в другой кабинет. Там девицы шмотки меряют. «Вот, этих и сократим!!» «Нельзя! Это ДОРики, дочки ответственных работников» В третьем кабинете сидят красавицы, ногти лаком красят, ресницы подкручивают. «Ну, а эти кто?» «Это ЛОРики, любовницы ответственных работников. Сами понимаете….». В четвёртом кабинете сидит зачуханная баба, в бумаги зарылась, даже головы не подняла на пришедших. «Ну, вот её и сократим, раз такая невежливая!» «А работать, кто будет?»
- Понимаешь, это не анекдот. Это правда! Только ЖОРики, ДОРики и ЛОРики имеют шанс продвижения по службе. Только они получают повышенные оклады, премии и перспективу роста. Все остальные - рабочие лошадки, которые делают работу за сановных дам и иногда получают крошки с барского стола. У меня нет шансов на карьеру в министерстве, Лёня! Ведь ты у меня – не ответственный работник, родители мои – простые люди, а становиться любовницей какого-то похотливого лысого пузанчика - унизительно, даже ради карьеры. Я ведь, хочу делать карьеру головой, а не другим местом. Что делать, Лёнчик?
- Что делать? Плюнуть на эту карьеру! Получим распределение на двоих. Жильё нам обязаны дать, как молодым специалистам, а всё остальное наладится потихоньку. Будем жить, как все люди живут: работать, детей воспитывать, к родителям в гости ездить, дачу строить….
- Я не хочу прозябать. Я хочу интересной жизни, интересной работы. Я хочу делать карьеру.
- У тебя есть другие идеи? – напрягся Леонид.
- Да, есть! Давай возьмём распределение на строительство Байкало-Амурской магистрали.
- Ты с ума сошла?

* * *


На БАМе Леонида встретили с радостью. Причиной тому был не диплом инженера (таких было много) а его рабочая специальность. Ещё до армии парень освоил редкую специальность кабельщика и был аттестован по высшему разряду монтажников связи. Весть о появлении специалиста, столь нужного при строительстве магистрали, разнеслась по всем посёлкам и в кабинете главного инженера треста собрались все начальники, заинтересованные в получении умельца. Много чего предлагали: и повышенный оклад, и благоустроенную квартиру, но никто из них не мог выполнить главного условия Леонида: дать работу жене.
Управляющий трестом убеждал:
- Леонид Петрович, дорогой, пойми меня правильно. У меня две учительницы ждут очереди на должность уборщицы. Тоже молодые специалисты. Ну, нет у меня пока школы! Мы её только весной строить начнём. Тогда и учителя понадобятся. А экономиста с красным дипломом, куда я дену? Не пошлю же я её по столбам лазить, или шпалы укладывать? Я не изверг! Женщина должна сидеть в тёплом помещении, как минимум. Пусть ждёт, когда такое место появится.
Неожиданно вмешался в разговор начальник Дома связи одного из посёлков:
- У меня есть вакансия телефонистки. Пусть сидит в тепле и учится вязать, пока связь не построили. У меня все телефонистки вязанием увлекаются. Но, зимовать придется в вагончике. Дома начнём строить только весной.
Леонид согласился.
Однако, телефонисткой Людмила проработала всего четыре дня. Как говорится: «Не было бы счастья, да несчастье помогло»
Кассиршу, развозившую зарплату по посёлкам, тяжело ранили при попытке ограбления. Желающих занять её место, кроме Людмилы не оказалось. Целый год она, работая кассиром, замещала всех бухгалтеров, уходивших на больничный, или в отпуск. Через год Людмила Николаевна стала главным бухгалтером, а ещё через два года – ревизором и нацелилась на должность главного ревизора треста.
Леонид Петрович (теперь его звали только так) работал один в трёх лицах. Сначала как бригадир, руководил укладкой магистрального кабеля. Потом, как спайщик, часами сидел в канаве, сплетая множество разноцветных тоненьких жилочек, из которых состоял кабель и, после этого, в качестве инженера, принимающего работу, тщательно прозванивал новую линию.
Наряды на выполненную работу закрывал тоже он. Учась в институте, этому он научился в первую очередь.
Все были довольны.
Молодая семья получила небольшую квартирку в деревянном доме, две комнаты с отдельным входом. Из удобств, правда, было только центральное отопление, но Леонид, в свободное от работы время, сделал пристройку с прихожей, ванной и тёплым туалетом. Широкое крыльцо он собирался переделать в тёплую веранду.
Через три года и машина появилась, зелёная шестёрка «Жигули». Гараж для неё стоял рядом с домом. Начал Леонид о сыне мечтать, но Людмила упрашивала его:
- Подожди ещё немного. Скоро главный ревизор уходит на пенсию. Я – основной претендент. Потерпи, пожалуйста!
Жили молодые тихо и размеренно. Леонид работал рядом с домом, поэтому, приходил раньше, по пути покупая продукты. Пока жена приезжала с работы, он успевал и поесть приготовить. Ужинали не спеша, разговаривали. Обсуждали события дня. Для них обоих работа была большей и интереснейшей частью жизни. В этом они понимали друг друга.
После ужина Леонид уходил в комнату, включал телевизор и, с чувством выполненного долга, ложился на диван. Людмила прибиралась на кухне, мыла посуду, потом раскладывала на кухонном столе бумаги, доставала конторские счёты и начинала работать. Частенько муж и засыпал под щёлканье костяшек.
Однажды, его вызвал главный инженер треста. Зайдя в кабинет, Леонид Петрович увидел новенького, молодого специалиста по связи, Серёгу Крошкина.
- Вот что, ребята! – сказал им главный инженер:
- Первую станцию мы заканчиваем. Пора приступать к монтажу аппаратуры. В проекте предусмотрено, что движением поездов будет управлять ЭВМ (электронно-вычислительная машина) Компьютер уже отправили. Вопрос в том, нужно ли вызывать консультанта по монтажу. Вы ребята грамотные, институт недавно закончили. Сами сможете справиться? Если справитесь, получите премию, половину командировочных консультанта (сумма немаленькая). Если же не справитесь, сами понимаете, аппаратура очень дорогая, за порчу – пойдёте под суд, и я вместе с вами. Поговорите между собой, посоветуйтесь. Завтра утром сообщите мне своё решение.
Леонид Петрович радовался, как ребёнок. Он даже предположить не мог, что ему придётся иметь дело с такой техникой. В институте читали лекции по информатике, но знания о компьютере были чисто теоретическими. Серёга, ещё студентом, был на экскурсии у первой ЭВМ – в огромном зале, заставленном металлическими ящиками до потолка. Мерцали электронные лампы, умная машина, получив программу, распечатала портрет Эйнштейна. Это была фантастика! Не смотря на скудость знаний по компьютерной технике, ни один, ни другой не собирались отказываться от предложения.
Скоро, в специально предназначенную для этого комнату, осторожно выгрузили металлические ящики, и началась совсем другая жизнь.
Теперь Леонид не готовил ужин. Он вообще забывал о еде, разбираясь в инструкциях, кое-как переведённых с немецкого языка и отпечатанных на ксероксе.
Теперь Людмила, приехав с работы, быстро готовила ужин и, завернув кастрюльки в шубейку, бежала на станцию, покормить мужиков, которые не замечали её прихода, увлечённые работой. Приходилось даже покричать на них, чтобы заставить поесть.
Так они подружились с Сергеем.
Премию за первую ЭВМ обмывали дома у Леонида и Людмилы. Сергей привёл свою жену Ирину, которую он называл Рыбкой. Когда знакомились, Леонид подумал, что правильнее бы её называть Змейкой. Не только плотно обтягивающая худенькое тело, блестящая одежда, но и тёмные, колючие глазки, и изгибавшая тонкие губы ехидная улыбка, заставляли вспомнить маленькую юркую змею.
В рабочем посёлке ходить особенно некуда, кроме клуба и библиотеки. Ходили друг к другу в гости по разным поводам, а то и без повода, просто от скуки. Сергей с Ириной занимали комнату в общежитии, а у Леонида и Людмилы – отдельная квартира. Поэтому, собирались у них. И бутылочка вина украшала стол.
Хозяина слегка раздражала манера Ирины курить прямо за столом, стряхивая пепел в блюдце (сам он всегда выходил курить на крыльцо), за то, она любила и понимала джаз.
Леониду джаз нравился. У него была целая коллекция джазовых композиций, но пластинки он ставил редко, потому что Людмила от звуков этой музыки морщилась, как от зубной боли. Ей нравились Валечка Толкунова и Эдуард Хиль. Леониду они казались слишком правильными и пресными. Не было в них того весёлого озорства и чувственности, которые дарил джаз.
Теперь, когда приходили гости, хозяин доставал из шкафа коробку с пластинками и целый вечер они с Ириной перебирали пластинки, слушали и обсуждали любимые композиции, танцевали. Иногда Ирина танцевала одна, извиваясь своим худеньким телом и, явно, представляла себя на сцене.
Впрочем, такие посиделки случались не часто. После успешной сдачи первой ЭВМ, им поручили монтаж компьютеров на других станциях. В командировки Леонид и Сергей ездили по очереди, потому что, от обязанностей на своей станции их никто не освобождал. Людмила тоже постоянно была в разъездах. То ездила на проверки в другие посёлки, то с отчётами в Иркутск.
Конечно, скучали, но, постепенно, Леонид начал находить достоинства в такой жизни.
Вот и сегодня, он предвкушал заключительный матч чемпионата мира по хоккею. Наши играли с чехами. Две лучшие команды мира должны были сразиться за золото. Игра ожидалась захватывающая.
Дополняло удовольствие и то, что главный инженер, вернувшись из отпуска, привёз целый ящик пива и раздал по бутылочке своим работникам. Пиво на БАМе было в большом дефиците.
Но самое большое удовольствие доставляла мысль, что он будет смотреть хоккей, попивая пивко, и никто не помешает ему в этом приятном занятии.
Заветное время приближалось. Уже был включен телевизор, надеты растянутые треники, не сковывающие движений, возле дивана, на табуретке, стояла бутылка пива, собственноручно поджаренные сухарики. Леонид улёгся на диван и тут….
И тут зазвонил телефон. Телефонный звонок в такое время мог означать только одно: где-то на линии повреждение, прервана связь. А значит нужно срочно бежать на станцию, с помощью приборов определять место повреждения, а потом топать по шпалам, или ехать на тепловозе. Морока на всю ночь.
Леонид даже глаза закрыл, уговаривая себя и телефон: «Меня нет дома. Мог же я уйти к соседу, или вообще, уехать в город» Но телефон всё звонил и звонил и чувство долга возобладало. Взял трубку.
Звонила Ирина, Серёгина жена. Голос у неё был хриплый и печальный:
- Знаешь, мой Крошкин в командировке, а я заболела. Ангина. Дома нет ни хлеба, ни сахара. Даже чай попить не могу. Выручай.
Взглянул на часы. Магазин давно уже закрыт. Придётся всё брать из дома. Если поторопиться, можно успеть к середине первого тайма. Покопавшись в аптечке, нашёл аспирин. Из ящика достал заветную баночку малинового варенья, присланного мамой. В пустую банку отсыпал сахару, отрезал хлеба. Заглянул в холодильник, чего бы ещё взять, она ведь там голодная лежит. Отрезал шмат колбасы. Всё, вроде бы. Накинул полушубок и – бегом, бегом, по скользкой от дневной оттепели, хрустящей тропинке, по затихшим вечерним улицам – в общежитие. Протопал по пустому коридору, постучал в нужную дверь. Тихий голос:
- Не заперто, входите!
Вошёл. В комнате полумрак, только фонарь с улицы освещает комнату. Щёлкнул выключателем. Она лежит, укрытая до самых глаз.
- Ты что же это, разболелась так не во время? Сейчас мы тебя полечим.
Полушубок повесил на гвоздик у двери. Налил в чайник воды, включил плитку.
- Заварка у тебя есть? Я сахару принёс и малинового варенья. Голодная, наверное? Поешь колбасы с хлебом, потом выпьешь аспирину.
- У меня есть лекарство получше аспирина.
Оглянулся. Ирина стоит посреди комнаты с бутылкой коньяка в руках. На теле только красная комбинация, вся из кружев.
У жены точно такая же, только чёрного цвета.
С этим предметом женского белья у них целая история вышла.
Однажды, Людмила пришла с работы, сама не своя, не раздеваясь, упала на кровать и громко разрыдалась. Привыкший к её уравновешенному характеру и сдержанной реакции на любую неожиданность, Леонид просто испугался. Он бросился к ней и стал теребить, допытываясь, какая трагедия случилась. Из всхлипов, сморканий и подвываний понял, что в магазин завезли какое-то обалденное немецкое бельё. Все рванули за дефицитом, а она была на совещании. И ничего ей не досталось и теперь она голая, босая, хоть вешайся, никакой жизни потому что.
- Вот беда то! Сходи к Галке, да попроси у неё, наверняка, что-нибудь найдёт для тебя.
- Не могу я! Я ведь в народном контроле. Как же я проверять её буду, если к услугам её прибегала? Это же нечестно!
- Ну, тогда забудь об этой ерунде! Жила без неё, и дальше проживёшь.
Людмила оторвала от подушки зарёванное лицо:
- Да! Все будут перед своими мужьями в шелках и кружевах крутиться, и только я одна, как дура, останусь в простой рубашке!
Аргумент был убедительный. Больше ни слова не говоря, Леонид полез под кровать, где у него хранился ящик водки. Достав одну бутылку, он отправился в соседний дом, где жил товарищ по бригаде, Николай. Тот лепил пельмени и, увидев бутылку, очень оживился.
- Что случилось? Есть повод выпить?
- С женой твоей поговорить хочу.
- Галка, иди сюда! Тут Леонид Петрович с тобой поговорить хочет.
Из комнаты вышла Колина жена, Галина. Покосившись на бутылку, водружённую на стол, спросила:
- Дело ко мне?
- Да, твоя помощь нужна.
- Значит, водка тоже мне?
- Разумеется.
Галина взяла со стола бутылку и отправила её в холодильник.
- Галчонок, а как же, пять капель к пельменям? – заволновался Николай.
- Успокойся и забудь! Завтра едем в деревню, за картошкой. Шофёру что-то надо дать? А у нас в магазине только шампанское. Ну, Лёнечка, рассказывай, какая нужда у тебя приключилась?
- Говорят, сегодня в магазин завезли какие-то невероятные тряпочки.
- Да, немецкие шёлковые комбинации с кружевами, очень красивые.
- Моя жена в полном отчаянии, рыдает и плачет, потому что ей такая тряпочка не досталась.
- Не может быть! Приходили девчата из её отдела и брали на всех, и на неё, тоже. Ну, девки, ну подлючки! Я думала, что у меня с народным контролем полный порядок, а они, оказывается, только её именем прикрывались. Ладно, с ними я сама разберусь. Людмиле ничего не говори. Рыдает, говоришь? Осталась у меня комбинашка, чёрная. Придержала для одной мадамы, а она отказалась: «Я не вдова, чтобы в чёрном белье ходить» По размеру должно подойти. Гони двадцатку!
Галина ушла в комнату и, через минуту вынесла маленький невесомый свёрточек, который легко было зажать в кулаке. Леонид отдал деньги и побежал домой.
Людмила уже возилась на кухне, хоть и всхлипывала ещё.
- Ну, ка, посмотри, что я принёс. Может быть, понравится.
Она вытерла руки, взяла свёрток. От сияния женских глаз Леониду захотелось прищуриться.
- Ты – настоящий мужчина! - выдохнула она и, взвизгнув, бросилась в комнату примерять обновку. Покрутившись у зеркала, попробовала станцевать что-то эротическое, но это продолжалось недолго: так соблазнительно обтягивал полную грудь блестящий шёлк, так сияла под чёрными кружевами белая, нежная кожа. И кровать была так близко!
От воспоминания об этой ночи, у Леонида и сейчас потеплело внизу живота.

Ирина деловито раскупорила бутылку, налила коньяк в два бокала, один протянула ему. Блестящий шёлк топорщился на худенькой груди. Желтоватая кожа, мелкие прыщики на шее. Она подняла свой бокал на уровень глаз.
- Коньяк гораздо лучше аспирина, да и тебе не повредит. Будь здоров!
И тут….
Ну что за вечер! Сплошные неожиданности!
Дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвалась радистка Клара:
- Ирка! Ой! Извините, что припёрлась! Запираться надо!
Попятившись, она вышла из комнаты, тихонько закрыла дверь, и уже там, в коридоре, раздался её громкий, заразительный смех.
- Ну и хохотушка наша Клара! – покачал головой Леонид: - недавно она, во время работы, подслушала разговор двух любовниц управляющего трестом, пересказывала его всем, кто хотел слушать, и хохотала до тех пор, пока её не лишили премии.
- Сейчас она не на работе, так что, премии её не лишат.
Ира закурила сигарету и выпустила струйку дыма в сторону мужчины.
- Всё равно теперь все узнают. Зачем прятаться? Давай, лучше выпьем за любовь!
Отставив руку с сигаретой в сторону, она подошла к нему вплотную, прижалась всем телом и крепко поцеловала в губы. Внутри, как будто, кто-то сердито крикнул: «Ну, не хочу я её! Что я, обязан?» Леонид отшатнулся и украдкой глянул на часы. Матч уже начался.
- Знаешь, Ириша, так получается, что я не могу…
- Как это, не можешь? У тебя что, не стоит?
Он радостно кивнул головой.
- Да. Так получилось…. Лечусь вот.
- Ты шутишь?
- Что ты! Разве этим шутят? Ну, я пошёл. Выздоравливай!
Сгрёб в охапку полушубок и выскочил в коридор. В закрывающуюся дверь что-то ударилось, зазвенели осколки. Вслед донеслось:
- Импотент проклятый!
На улице гадливо сплюнул в сугроб: «Как будто пепельницу облизал. Людмилке, наверное, так же противно, когда я целоваться лезу. Надо бросать курить» С наслаждением вдохнул пахнущий талым снегом воздух и – бегом, бегом, домой.
Телевизор включил как раз тогда, когда счёт был 1:1 и Якушев сидел на штрафной скамейке. Но, пока наливал в кружку пиво, Харламов великолепным броском забил второй гол. Первый глоток пива был в честь Харламова.
Вот это была игра! Атаки шли одна за другой. Белые и красные на огромной скорости крутили карусели у ворот, плели хитроумные кружева передач. Шайба, как теннисный мяч, металась с клюшки на клюшку, бортики трещали от силовых приёмов. Второй период кончился счётом 4:1 в нашу пользу. В самом начале третьего периода Петров неожиданно для всех забил пятую шайбу. Разозлённые чехи кидались в атаку за атакой, не давая передышки Третьяку. Невозможно было не восхищаться виртуозной игрой чехов, но Петров отбил у них шайбу и пошёл в атаку. Бросок! Харламов лишь чуть подправил, и шайба влетела в ворота. 6:1. Отчаянная борьба продолжалась до финального свистка, но счёт больше не изменился. Гордость и восхищение – вот главные чувства, оставшиеся после этого матча. Всё плохое отошло в сторону и забылось.
Утром, в отличнейшем настроении, шёл Леонид на работу. Признаки наступающей весны грели душу. Дорога уже становилась мокрой. Ярко сверкающие в апрельском солнце сосульки пустили первую слезу. И самое главное: сегодня вечером приезжает из командировки Людмила.
Как всегда, заглянул к телефонисткам, поздороваться. Они ответили молчанием и какими-то настороженно изучающими взглядами.
Клара вскочила, опрометью кинулась в коридор, и уже там, громко расхохоталась.
«Уже знают. Тема для разговоров: Лёня-импотент! Ой, бабы!»- подумал Леонид, а вслух спросил:
- Девчата, почему вы такие хмурые? Весна ведь на улице!
Самая старшая из телефонисток, двадцатисемилетняя Анна ответила:
- Серёга Крошкин сегодня утром с трассы вернулся.
- Ну, и что?
- А то, что он сразу, после приезда, избил свою жену. Вытащил её за волосы на улицу и бил ногами, приговаривая: «Вот тебе Лёня!»
- Вот же гад!
Леонид рванул в монтёрку. Распахнув дверь, с порога заорал:
- Серёга, ты подонок! Бить женщину, которая не может дать сдачи! Она же в два раза меньше тебя. И за что? Ничего же не было. Наслушался сплетен, дурак!
- Заткнись! А то и тебя сейчас зашибу!
Сергей вскочил со стула и навис над Лёней. Он был на голову выше, широкоплечий, мускулистый. Леонид приготовился к драке.
- А ты попробуй! Ты же трус, Серёга! Ты же только баб лупить умеешь! Сам то, по морде получить боишься!
- Да пошёл ты …. Со своей женой разбирайся, а я со своей как-нибудь сам, без посторонних….
Сергей ожёг противника ненавидящим взглядом и вышел из монтёрки, громко хлопнув дверью. Больше на работе он не появился. Леонид сел на стул, пытаясь отдышаться. Прижал левую руку к груди. Почему-то разболелось сердце. Не рановато ли? Только тридцать исполнилось. Дверь тихонько скрипнула. В щёлочку заглядывала Анна.
- Как вы тут? Все живые?
- Что с нами сделается?
- Жалко будет, если два таких славных мужика из-за одной паршивой бабёнки друг друга поубивают.
- А если жалко, нечего языком зря лязгать. Ты вот что …. У вас кипяточку не найдётся? Что-то мне нехорошо стало.
- Сейчас чай принесу. У нас и вафли есть. Хочешь?
- Хочу.
Анна вышла и тут же вернулась:
- Чай девчата сделают, а ты, Лёнечка, возьми вот это.
- Что это?
- Валидол. Положи под язык, полегчает.
- Как ты догадалась?
- Тех, у кого сердце болит, сразу видно. Дышишь тяжело, рука - у сердца, взгляд такой, как будто сам в себя смотришь, ничего вокруг не видишь. У тебя раньше такое было?
Леонид отрицательно покачал головой.
- Первый звоночек, значит. Отдохнуть тебе надо, четвёртый год без отпуска. Дал же Бог такому мужчине жену-растяпу!
- Почему растяпу?
- Да потому, что, только о работе и думает. Повезло с мужем, так его холить и лелеять надо, а не по командировкам мотаться. Так ведь, и потерять мужика не долго. Когда она приедет?
- Сегодня вечером.
- Хочешь, я с ней поговорю?
- Зачем? Я сам!
- Ну, не хочешь, как хочешь. Только ведь, здесь не город, здесь все про всех знают. А один и тот же факт можно по-разному преподнести. Ну, как? Легче стало? Вижу, зарумянился. И Валюша чай принесла, с вафлями. Потом поговорим ещё. Отдыхай!

«Какой ядовитый народ, эти бабы!» - думал Леонид Петрович, разделывая баранью ляжку. (Баранину он купил заранее, решив к приезду жены приготовить плов.)
«Прямо сказала: весь посёлок знает, что я импотент, и ехидничать начала, ах, такого мужчину беречь надо, ах в отпуске не был. Змея, такая же, как Ирка. Ну и пусть весь посёлок знает! Главное, чтобы жена об этом не догадывалась»
На душе почему-то скребли кошки.
Прибрал кухню, на стол постелил белую скатерть, бутылочку токайского вина поставил, рюмочки, тарелочки. Готовый плов в шубу завернул, а до поезда ещё оставалась уйма времени. Побрился и пошёл заводить машину. К вечеру дорогу приморозило, скользко. Лучше заранее выехать, чтобы не торопиться.
Вышел на перрон, когда объявили прибытие поезда. Специально встал по фонарь, чтобы Людмила его сразу заметила.
Он её увидел издалека. Жена стояла у вагонной двери, рядом с проводником, и махала рукой. Вагон медленно проплыл мимо. Поезд остановился, Людмила выпрыгнула на перрон и побежала к мужу. Вдруг, остановилась. Пошла медленно. Закидала быстрыми вопросами:
- Что случилось? Мама? Папа? Твои родители? Ты заболел? Что-то на работе?
Она, не дожидаясь ответа, внимательно вглядывалась в его лицо, выражение страха постепенно испарялось из её глаз.
- Ну, здравствуй, милый! Я так соскучилась! – чмокнула мужа в щёку,
- Так, что неладно в Датском королевстве?
- Всё ладно! Дома нас ждёт вино и тёплый плов, пойдём скорее.
- Я бы предпочла горячий чай.
- И какава тоже будет.
Леонид забрал у жены портфель, обнял за плечи и повёл к машине. Всю дорогу ехали молча. Дома, пока муж ставил машину в гараж, она сняла пальто и быстро прошла в комнату. Внимательным, цепким взглядом, осмотрелась, потом – на кухню. У вошедшего мужа потребовала:
- Давай, рассказывай, что произошло и покончим с этим.
- Ничего особенного…. С Серёгой, вот, поругались.
- Сильно поругались?
- Чуть не подрались.
- Из-за чего?
- Ирку он побил. Представляешь, такой верзила, бил эту малышку ногами! Ну, я и высказал ему своё «фе», а он обиделся…. Вот и поругались.
- Ирина сама, наверное, спровоцировала. Ты же её знаешь. Не надо лезть в дела семейные. И это всё?
- Всё.
- Не расстраивайся. Всё проходит, и это пройдёт. Извини, но я не хочу, ни есть, ни пить. Давай спать ложиться.
- А я так готовился, ведь, соскучился! – огорчился Леонид.
Людмила торопливо расстёгивала кофточку.
- Я тоже соскучилась, глупенький! Давай, раздевайся, а я - в ванную. Потом поедим.
Утром Леонид Петрович пришёл на работу усталый, но довольный.
День выдался напряжённый, ему некогда было обращать внимание на любопытные взгляды окружающих. А вечером….
Когда он пришёл с работы, жена была уже дома. Она сидела за кухонным столом, опустив голову на крепко сцепленные руки. Если бы не побелевшие от напряжения пальцы, можно было бы подумать, что она спит.
- Люд, ты чего? Заболела?
Людмила подняла голову. Он испугался, увидев белое, будто обсыпанное мелом лицо.
- Может быть, ты теперь всё расскажешь?
Губы прыгали, с трудом выдавливая слова, но голос был очень спокоен. Леонид затосковал. Он вдруг понял, как счастлив был до этого момента, и как глупо это счастье потерял. Пытаясь оттянуть время, спросил:
- Ты о чём? Не понимаю.
- О ваших с Ириной приключениях.
- И ты тоже поверила сплетницам! Врут они, всё было не так!
- Их версию я уже слышала. Теперь хочу услышать твою. Рассказывай!
И Леонид рассказал всё, как на духу. Он рассказал и про чемпионат мира, и про пиво, и про телефонный звонок, на который так не хотелось отвечать. Он рассказал и о баночке малинового варенья, и об Иркиной комбинашке, и о коньяке, налитом в два бокала, и о смешливой Кларе, и о презрительном «импотент», брошенным ему вслед, вместе с чем-то стеклянным. Рассказал, какая отличная была игра, и какое вкусное было пиво, и каким ненавидящим был взгляд Сергея. А, вот, про валидол и разговор с Анной промолчал. Это к делу не относится.
Жена слушала, не перебивая и не отводя внимательного взгляда от его лица. Когда он замолчал, спросила:
- А ты знаешь, что кричала Ира, когда Серёга её бил?
- Нет.
- Она кричала: «Лёнька всё равно, лучше тебя! Он настоящий мужик, не то, что ты, слабак!»
- Не может быть! Ведь ничего не было! Теперь понятно, почему Серёга так смотрел…. Я бы, на его месте, убил бы…. Зачем она так? И побоев не испугалась.
- Возможно, она хотела, чтобы Сергей тебя побил?
- Меня? Кишка тонка! Тот, кто женщин бьёт, на мужика в драку не полезет, потому, что – трус.
- Ирка же этого не знала.
- Но ей это зачем?
-Ты и от коньяка, и от её прелестей отказался, вот и закрутила интригу, не подумав, что сама получит трёпку.
- Вот уж, не ожидал такой страсти. Как-то не похоже на неё.
- О страсти даже и не думай. Тут другое. Мы с ней давно знакомы. Ещё до того, как Сергей появился. Поймала я её на махинации, добилась, чтобы уволили, а она пообещала мне отомстить. Когда Ирина у нас в доме появилась, я сразу поняла, что мстить она будет через тебя.
- Но почему ты молчала?
- А что я могла сделать? Не пускать её в дом? То-то разговоров было бы! «Людка так зазналась, что жену друга в дом не пустила» Ты бы первый меня не понял. Сказать, что она тебя соблазнять будет? Ты бы на меня стал бы смотреть, как на ревнивую дуру. Только хуже бы получилось. Знаешь, я была уверена, что на её дешёвые приёмчики ты не клюнешь. А ты попался! Теперь весь посёлок над нами смеётся, наши косточки перемывает. Ты хоть понимаешь, как меня подставил? Такую свинью подложил!
- Но, ведь ничего же не было!
- Какая разница, было, не было! Ты всё равно меня предал и, как последний трус, ещё и обманул!
Жена уже не сдерживала своего гнева. Она стучала кулаком по столу и глаза её метали молнии. Леонид даже оробел слегка и подумал: «Не дай Бог, такого начальника иметь!» Он закричал в отчаянии:
- Но что я должен был сделать?
- Ты должен был рассказать мне всё сразу, ещё на вокзале. Чтобы я готова была рот заткнуть всем сплетникам. А ты вилять начал.
- Мне так не хотелось портить встречу. Я ведь ждал, готовился, а тут разборки какие-то.
- Так ещё хуже получилось. Представь, я захожу утром в кабинет, а там обсуждают ваши с Иркой приключения. Если бы я была готова, то сразу бы рты им заткнула. А тут, врасплох меня застали. Я от неожиданности такое ляпнула…. Теперь, если кто стукнет, на парткоме разбирать будут. А мне это надо? Если партийное взыскание наложат, на карьере крест поставить придётся.
- А что ты сказала? Неужели материлась?
- За кого ты меня принимаешь? А что сказала, тебе знать не обязательно.
- Ну, всё-таки, что ты выдала?
- Не скажу.
Леонид уже почувствовал, что гроза миновала, его разбирало любопытство.
- Это же и меня касается. Имею право знать. Ну, признавайся, что ты сказала?
- Мне ведь рассказали всё, с поминутным раскладом. Вот я и сказала: «Что-то недолго он там задержался. Не понравилась, видимо, Ирка. Мне-то он сегодня всю ночь спать не давал»
- Это кто кому спать не давал? Ещё разобраться надо! Подожди…. А что тут плохого? Почему сразу на партком?
- Потому, что не прилично хвастаться своим счастьем, когда вокруг столько несчастных.
Они пристально посмотрели друг другу в глаза и заулыбались. Потом начали смеяться, сначала тихо, потом всё громче. Глядя друг на друга, хохотали так безудержно, как смеются люди, счастливо избежавшие смертельной опасности.
Отсмеявшись, сидели молча, обнявшись. Муж прижимал жену к себе, как потерянную и, вновь обретённую ценность. Она, прислонившись к его груди, слушала стук его сердца. Потом тихо заговорила:
- Знаешь, а я Ирке благодарна. Я ведь, только благодаря ей, поняла, какой была глупой. Я думала, что работа, карьера – главное. Всё остальное – второстепенно. И только сегодня поняла, что главное для меня в жизни – это ты. Потеряю тебя, и вся моя жизнь потеряет смысл. Хочешь, я рожу тебе сына?
- Хочу! И чем быстрее, тем лучше.
- Торопыга! А ты, хоть представляешь, какая слава о тебе будет в посёлке? Ты представляешь, что о тебе женщины думать будут? В их глазах ты теперь будешь особенным, суперлюбовником.
- А это не правда?
- Я эту правду тщательно скрывала. А теперь все будут знать и многим захочется попробовать, что в тебе такого, особенного. Знаешь, как тебя соблазнять будут? Ты уж, тогда, обо мне, бедной, не забудь.
И шепнула ему на ухо:
- Казанова.
И что-то такое было в её голосе, что вскипела кровь, и восстала плоть, и всю ночь качались они на волнах страсти.

* * *

С тех пор прошло тридцать четыре года. Для кого-то – целая жизнь.
Людмила так и не стала главным ревизором. Она родила сына. Его назвали в честь деда, Петром.
Когда Гайдар заявил, что Москве слишком накладно кормить Сибирь, и строительство дороги прекратили, они занялись семейным бизнесом.
При знакомствах и связях Людмилы и знаниях Леонида в компьютерах, и при любви и желании к работе, дела их пошли хорошо. Даже слишком хорошо. На них обратили внимание нехорошие люди. Сотрудничать с ними и Леонид и Людмила единодушно отказались.
Петруха получил повестку в армию. Он как раз мог попасть в мясорубку второй чеченской войны, но, не успел.
По несчастной случайности сын оказался в кабинете у матери, когда туда ворвались двое с автоматами. Одна из автоматных очередей досталась ему.
Милиция убийц не нашла. Но их нашёл Леонид Петрович. На суде он не отпирался, но и не раскаивался. Сожалел только о том, что не успел добраться до того, кто отдал приказ. Получил свои пятнадцать лет - в то время, максимальный срок за убийство.
Тот, кто отдал приказ, стал большим человеком и поселился в Москве, на Рублёвке.
Недавно он переехал в Ниццу и потихоньку спивается от скуки в собственной вилле на Лазурном берегу.
В этом году заканчивается срок заключения у Леонида Петровича. Сейчас ему шестьдесят четыре года. По-разному заключение влияет на людей. Кого-то ломает, кого-то убивает, кого-то поднимает на вершину уголовной иерархии. Кто-то меняет сексуальную ориентацию, кто-то обращается к Богу. Люди разные.
Благодаря твёрдому характеру, светлому уму и умелым рукам, Леонид и в лагере пользуется уважением.
Совсем недолго осталось ему ждать освобождения. И что-то мне подсказывает, что история эта ещё не закончена.


© Черепах Тортилло
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 07.11.2015, 13:37   #26
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Что такое любовь

Дедушка Алесь и бабушка Яна жили в соседнем с моей бабушкой дворе. Свои дети жили у них где-то очень уж далеко и поэтому внуков своих старички видели только на двух фотокарточках (одна цветная с Чёрного моря 9х12, другая чёрно-белая с новогоднего утренника 10х15). Бабушка моя, видимо, жалела их по этому поводу и частенько засылала к ним со всякими пустячными поручениями.

- На вот, занеси ей капусты моей, а то она сто лет живёт, а капусту солить не научится никак, а завтра придут к ним кабана бить, так хоть закусить чем людским будет. И это... посиди там с ней минут пять хоть. Ничего, подождут вахлаки (так она называла моих дружбанов) твои, никуда с деревни не денутся!

Я сломя голову мчался в соседний двор, врывался в избу, вечно пахнущую ароматным самосадом деда Алеся и кричал с порога:
- Бабушка Яна! Я вам капусту принёс!
Потом подумав, что эка невидаль на деревне: капуста, добавлял, для солидности поручения:
- Вкусную!
- Ну дык, ясное дело, - смеялась бабушка Яна, - у твоей-то бабки, небось и навоз в хлеву вкуснее моего!

Бабушка Яна усаживала меня на коричневую табуретку у окна на кухне, ставила на стол какое-нибудь угощение и расспрашивала про моё житьё-бытьё и всякие жизненные проблемы. Дед Алесь летом редко бывал в избе днём, обычно мастерил что-то во дворе, или просто сидел на лавочке в ожидании какой-нибудь компании.

В этот раз он мастерил какой-то чудной ветряк. Сегодня угощением была черника с сахаром и молоком. Поставив передо мной на стол миску с плавающими пузатенькими черниченьками (как мины, подумал я), оставляющими за собой фиолетовые следы в, постепенно теряющем белизну молоке, она на секунду выглянула в окошко на деда, который прыгал вокруг своей конструкции и громко на неё матерился, промокнула уголком платка выступившую слезинку и прошептал ласковым голосом "Вот дурень старый".

А ещё она часто просила меня словить ей петуха или курицу, или гуся, потому как надо забить, а словить-то она не сможет, старенькая уже. Дед Алесь никогда никого не убивал. Он даже комаров просто сгонял с себя. А когда к ним приходили колоть свинью или резать бычка, он вообще уходил за деревню на выгон и сидел там под стайкой плакучих ив до тех пор, пока всё не закончат и не уберут кровь со двора.

Я любил сиживать там с ним. Он много и красиво матерился, и рассказывал мне много всяких хитростей: как сделать свистульку из листика, какую часть явора можно есть, как правильно сушить мох.
- А вот эта трава, - говорил он, - больно для мужской силы полезна - и хитро подмигивал.
Я с сомнением смотрел на его худющие плечи и иссохшие бицепсы и сомневался:
- А что ж вы её не наедитесь? Вон худой какой.
Дед долго, до слёз смеялся и махал рукой:
- Ну тебя, семь лет, а дурак-дураком!

Однажды я спросил у бабушки Яны, почему дед такой странный (он на мой вопрос только отмахнулся "Я живые организмы не убиваю"), она только и сказала, что ну его, малахольного, а на моё искреннее удивление, а почему же она живёт с ним, а не найдёт себе нормального деда, объясняла:
- Так люблю ведь его, он знаешь у меня какой, ни разу к другим бабам не бегал! Всю жизнь рядышком, ты не смотри, что дурак с виду, он у меня особенный, вот и мучаюсь с ним.

Я ещё больше удивлялся, с мудростью семилетнего мудреца, спрашивая:
- А как можно бегать к другим бабам, раз женат? Нельзя же?
- Ну дай-то Бог тебе, - крестила на это она меня и напутствовала, - ты одно запомни, внучек, бабы -то они все одинаковые и разрез у всех вдоль, - ни у одной поперёк нету, захочешь жёнке своей изменить, али нужда прижмёть вдруг, так ты гуся подави лучше, - то же самое удовольствие, а Бог чай простит, а измену никогда.
Какой разрез? Какого гуся? Чего его давить? Какое от этого удовольствие? - сыпал я вопросами, но ответ был один:
- Подрастёшь - поймёшь.

Только потом, уже много позже, когда было мне лет 14 и хоронили деда Алеся, я узнал почему он никого не убивает: бабушка рассказала мне, что в войну жили они на хуторе на краю леса и однажды заехал к ним патруль немецкий на мотоцикле, - офицер и два солдата. Нажравшись самогона, они вытолкали Алеся из дома и пытались изнасиловать Яну. Дед вернулся в дом с топором и зарубил офицера.
Потом бежал несколько километров за удирающими от него на мотоцикле немцами, забывшими от страха о своём оружии, размахивая этим самым топором. потом он вернулся, успокоил жену, дочиста выскоблил пол от крови... и поджог хутор. До самого конца войны они прятались по лесам и болотам. После войны Алеся посадили за что-то, а Яна горбатилась в колхозе одна, тянула на себе их маленького сына и ждала.

- Завидуют им все, всю жизнь, - говорила моя бабушка, - бедные они всегда были и горемычные, а всю жизнь вместе, друг за дружку держатся, что твои два голубка. Завидуют им. Все завидуют.

А в то лето, помню, бабушка Яна заболела. Мы пришли проведать её, а дед Алесь, грубиян и матершинник, стоял на коленях у кровати и целовал её старые морщинистые руки.
- Софья! - почти взмолилась моей бабушке Яна, - прогони ты этого дурня старого, а то у меня сил нет, не даст гад и похворать спокойно!

Меня выгнали за компанию, потому как "нечего тут разговоры бабские слухать" и мы сидели с дедом у нагретой стены их дома. Дед дрожащими пальцами крутил очередную самокрутку и плакал. Я первый раз тогда увидел, как плачет взрослый мужчина.
- Вот, корова старая, - бубнел дед, - никогда меня не слухает, вот выздоровеет дам ей, по первое число!

С тех пор, когда меня спрашивают, что такое любовь, я не знаю, что ответить, но я знаю, что такое любовь

© рпапараа
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
vladcar (07.11.2015), алексей.п (07.11.2015)
Старый 26.11.2015, 14:16   #27
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Вторая жизнь Матвея Савельевича

Дверь скрипнула и медленно открылась. Солдат, поудобнее перехватив автомат, и положив палец на спусковой крючок, сделал шаг в темноту. Внутри домик казался еще меньше, чем снаружи. В углу на столе уже догорала свеча, пульсирующими всполохами освещая небольшое пространство вокруг.
— Чего надо?

Тихий и спокойный голос из другого угла комнаты, заставил вздрогнуть автоматчика и повернуть на звук ствол своего оружия. Его глаза уже привыкли к темноте, но все же ему пришлось напрячь зрение, чтобы увидеть сидящего на тахте невысокого старика.
— Я говорю — чего надо? — повторил старик.
Солдат, неразборчиво пробурчав что-то под нос и зачем-то заглянув за дверь, вышел из дома, стараясь не поворачиваться к старику спиной. Через минуту дверь снова скрипнула и внутрь вошли уже два человека. Один из них, судя по форме, был офицером. Второй постоянно поглядывал на него, пытаясь предугадать любое желание офицера и выполнить его еще до того, как он произнесет его вслух.

Старик молча наблюдал за незванными гостями из-под густых бровей, сверкая отражавшимся в глазах огоньком свечи. Офицер подошел к столу и, брезгливо поморщившись, присел на табурет, уставившись на старика.
— Ну и чего? — буркнул дед.
— Вас зовут дед Матвей? — с диким акцентом спросил прислужник и, как оказалось, переводчик офицера, который так и остался стоять посередине комнаты.
— Для тебя — Матвей Савельевич, — так же недружелюбно отозвался старик.
— Вы живете здесь один?
— И что?
— Вы не ответили на вопрос.
— Ну один, и что?
— Почему ваш дом стоит не в деревне, а отдельно?
— А тебе какое дело, где мой дом стоит?

Переводчик быстро перекинулся парой фраз с офицером на немецком и снова повернулся к старику.
— Я попрошу вас отвечать на наши вопросы как можно честнее. Это может повлиять на вашу дальнейшую судьбу.
— А ты кто такой, чтобы я тебе отвечал?
— С вами разговаривает офицер непобедимой армии Третьего Рейха! Поэтому…
— А я думал, что со мной его лизоблюд разговаривает, а он сидит и молчит. А оно вон как, оказывается…

Переводчик скрипнул зубами, но все-таки сохранил свое видимое спокойствие.
— У нас есть данные о том, что вы связаны с отрядом партизан, орудующих в этом районе. Если эти сведения подтвердятся, то вы будете повешены на главной площади вашей деревни. Если у вас вообще есть площадь, — переводчик мерзко ухмыльнулся.
— С какими еще партизанами? Что ты несешь, полудурок?
Снаружи раздался какой-то шум. Старик резким движением одернул занавеску и выглянул в окно. Беспокойство в глазах старика не осталось незамеченным для обоих незванных гостей.
— Вы кого-то ждете? — спросил переводчик.
— Никого я не жду. Еще какие вопросы?
— Вопрос всего один — вы согласны сотрудничать с нами? Мы знаем, что вы священник, поэтому вы должны быть против насилия, верно?
— И что с того?
— И то, что ваш долг — это сделать так, чтобы в этой войне пострадало как можно меньше мирных людей. Разве это не так? Разве вы хотите, чтобы из-за кучки бандитов, бегающих по лесам, пострадало много жителей вашей деревни? И вы в том числе, кстати.

Старик задумался.
— Все очень просто, — продолжил переводчик, — вы просто сообщите нам всю информацию о партизанах из вашего поселения и мы уйдем. Мы пойдем дальше, а все жители останутся целыми и невредимыми. К тому же, мы оставим вам еды. Я вижу, у вас с этим большая беда, — заметил переводчик, кивнув в сторону небольшого кусочка хлеба, лежавшего на тарелке.
— Я уже давно не священник, — задумчиво произнес старик, — тем более, что у нас это сейчас, как бы так сказать… Не в почете.
— Это не столь важно. Уверен, что все черты, присущие этой… профессии, так и остались с вами. В первую очередь, это милосердие и самопожертвование. А это значит, что вы просто обязаны помочь своим односельчанам.
— Мне нужно подумать, — старик снова покосился на окно, но, как-будто что-то вспомнив, снова заговорил, — хотя нет, не нужно мне думать.
— Очень хорошо, — улыбнулся переводчик, — нам нужны фамилии и номера домов, где жили партизаны, а также члены их семей. А также место, где находится их лагерь.
— Лагерь? — старик вздохнул, — да здесь недалеко. От моего дома идете к опушке леса, там между двух сосенок будет тропинка. Идете по ней версты две, мимо ручья, там еще два дерева поваленных лежит. Вот от этих деревьев сворачиваете налево, еще версту проходите и увидите там избушку на курьих ножках. Постучитесь, назовете пароль: «Гитлер капут». Вам откроют, зайдете, там бабка будет сидеть с деревянной ногой. Вот у нее и спросите, где партизаны. Только громче кричите, ухо у нее тоже деревянное.

Переводчик, все это время переводивший слова старика офицеру, замолчал.
— Ах ты ж русская сволочь! — прошипел он сквозь зубы, — значит так, да? Ну что ж, ты сам решил свою судьбу.
— Вы тоже ее сами решили, — глухим голосом ответил дед, — вы ее решили еще тогда, когда только подумали о том, как придти сюда с оружием. Я не знаю, сколько еще продолжится эта война, но вы даже не понимаете, с какими силами вы связались. Вы этого даже не представляете. И никогда не поймете, потому что когда вы будете гнить в нашей земле, у вас не будет на это ни времени, ни сил. Была бы моя воля, я бы сейчас вас обоих тут укокошил и будь, что будет. Да вот нет у меня такой возможности. Пошли вон отсюда!

Старик замолчал и закрыл глаза. Переводчик не стал переводить всю речь, а лишь сказал офицеру пару фраз. Тот еще раз поморщился, встал и, одним движением руки скинув со стола свечу, вышел из дома.
— Сейчас ты будешь умирать. Очень медленно и очень мучительно, — бросил переводчик на прощанье и, выйдя из дома, захлопнул за собой дверь.

Старик остался один. Он слышал, как дверь подпирали чем-то снаружи, слышал, как зажурчала, стекая по бревнам, какая-то жидкость, слышал отрывистые команды на непонятном ему языке, но он даже не пошевелился.
— Матвей, только не сейчас, — еле слышно повторял он, поглядывая в окно, — чуть позже, не сейчас.

***

Священник Матвей Савельевич возвращался домой из леса, куда он ходил, чтобы отнести партизанам немного еды. Война — дело молодых, сам же он был уже слишком стар для этого. Поэтому помогал им чем мог. Еще издалека, в сгущающихся сумерках, он увидел, что с его домом что-то случилось. Он прекрасно понимал, что произошло, но все же, близоруко щурясь, он упорно шел к себе домой. Лишь вплотную подойдя к обугленным остаткам дома, он сел на землю и горько вздохнул.

Так началась вторая, хоть и недолгая жизнь священника Матвея. И так завершилась жизнь одного безымянного Домового, который пожертвовал ею ради спасения человека, который так до конца своей жизни и утверждал, что его не существует, и ради спасения их общего, большого дома, имя которому — Родина.

© ЧеширКо
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Oleg777 (26.11.2015), алексей.п (26.11.2015)
Старый 25.12.2015, 00:54   #28
Oleg777
Форумчанин
Просветитель
 
Аватар для Oleg777
Доп. информация
По умолчанию Рыцарь и дракон.

Из пещеры к рыцарю вышел, позевывая, невысокий плотный мужчина в старых доспехах.

-Чего надо?- довольно нелюбезно спросил он.

-А где дракон?

-Я его помощник. И доверенное лицо.- Он вытянул шею, заглядывая рыцарю за спину.- А где выкуп?

-Какой выкуп..?

-Ежегодный. Деньги, драгоценности, ну и девушка, разумеется. Погоди,- спохватился он,- ты что, не из города приехал?

-Нет.

-Так я и думал,- вздохнул помощник.- Ну тогда будь здоров, до свиданья.

Он развернулся с явным намерением уйти обратно в пещеру.

-Эй, постой!- окликнул его рыцарь.

-Ну чего тебе еще?

-Я пришел убить дракона.



-Не советую,- покачал головой помощник,- Во-первых, господин дракон велик и могуч, тебе с ним не справиться. Уж можешь мне поверить. А во-вторых...

Помощник вытянул из ножен длинный меч и встал в боевую позицию.

-Я никак не могу тебе позволить пройти дальше. Сожалею, но тебе придется вернуться.

-Я всё-равно убью дракона!- заявил рыцарь, обнажая собственный меч.

-Только через мой труп.

Уже с первых ударов рыцарь понял, что перед ним очень сильный противник. Но тому явно не хватало практики, скоро он начал уставать и хватать воздух ртом, хотя сдаваться явно не собирался. И наконец, неловко оступившись, помощник дракона качнулся вперед и сам напорглся на меч.

-Ох,- выдохнул он, оседая на землю.- Больно, черт...

-Извини,- сказал рыцарь.- Я не хотел... Но ты же сам меня не пропускал к дракону!

-Дурак,- скривился помощник.- Я уже убил... шесть лет назад... ты не понимаешь... ты еще не видел...

Он поперхнулся кровью, закашлялся и умер.

Рыцарь вошел в пещеру, но вскоре вернулся и деловито обыскал труп. На поясе помощника нашлись ключи от запертых ворот, и рыцарь смог пройти дальше.

В пещере драконом и не пахло. За первой дверью обнаружилась сокровищница, и рыцарь присвистнул от открывшегося зрелища. Вторая дверь вела в кладовку, где хранились подношения от жителей города. Свежее мясо, овощи, фрукты и знаменитые местные вина. Рыцарь наскоро перекусил и продолжил экскурсию. Третья дверь скрывала за собой просторное светлое помещение, и когда рыцарь шагнул за порог, в его сторону обернулись пять очаровательных головок: две рыжих, две каштановых и одна белокурая. Девушки были почти не одеты, а вся обстановка комнаты... Рыцарь шагнул назад, захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

-Так,- сказал он.- Так.

От входа в пещеру послышался звук рога, и рыцарь вышел наружу. Там нерешительно топтались старейшины города, рядом с ними стоял понурый ослик, нагруженный тяжелыми сумками с выкупом. Связанная девушка подняла на рыцаря глаза, и он нервно сглотнул.

-Мы привезли требуемое,- сказал один из старейшин.- А где господин дракон? И кто Вы такой... Вы убили его?

-Нет,- ответил рыцарь, подвешивая на пояс связку ключей.- Сожалею, но нет. Я его помощник.
__________________
Против свободной продажи сетей!
Oleg777 вне форума   Ответить с цитированием Вверх
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
vladcar (25.12.2015), хххДронххх (25.12.2015)
Старый 29.02.2016, 15:50   #29
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Дачный следователь

Мой старинный друг бывший КГБэшник Юрий Тарасович, в последние годы почти безвылазно живет на даче. Его дочка Оксана считает себя очень умной и самостоятельной, а потому никогда не просит у отца ни совета, ни помощи. Упрямством она пошла в отца, а умом… в себя, наверное:
«Папа, ну что ты можешь мне посоветовать, если у тебя даже нет камеры в телефоне?»

Прошлой весной Оксана попала в серьезную аварию.
Ехала на «зеленый» и в «бочину» протаранила посольскую машину набитую кучей негров.
Обе машины под списание, негры тоже поломаны, но все живы, хорошо хоть сама осталась невредима.
Беда в другом: поломанные негры в один голос кричали, что как раз они-то и ехали на «зеленый». Видорегистраторов ни у кого не было. Слово против слова.
К тому же у негров оказался очень ценный свидетель – офицер полиции, между прочим. В свой выходной день он сидел на улице за пластиковым столиком возле кафе, пил кофе и наблюдал перекресток как на ладони.
Так вот, он клятвенно утверждал, что это негры ехали на «зеленый», а Оксана на «красный».
Замаячили миллионные иски по возмещению вреда негритянского здоровья, не говоря уже о лишении прав.
Юрий Тарасыч хотел было взвалить эту беду на себя, провести собственное расследование и разобраться что к чему, но Оксана отрезала:

- Папа, не лезь ты в это дело, у тебя давление. Сиди на даче, футбол смотри. Сама разберусь.
Может ты и был хорошим следователем, но когда это было? Сорок лет назад и в другой стране! Сейчас все другое! Совсем другая жизнь, в которой ты просто маленький ребенок!
Все, не морочь мне, папа, голову и так тошно.

Наняла Оксана опытного адвоката, тот похлопал крыльями, поклевал зерно, да и отказался, дескать, дело проигрышное, против нас целая, не самая маленькая африканская страна, да плюс еще и московский полицейский.
Потом появился адвокат подороже, результат от него был примерно тем же, только он перед уходом склевал гораздо больше зерна.
Приближался суд, Оксана все время плакала и Тарасычу, наконец удалось выудить из дочки кое-какие подробности дела.
Каково же было всеобщее удивление и замешательство, когда главный свидетель - старший лейтенант полиции встал в суде и заявил:

- Ваша честь, на разрешающий сигнал светофора ехала вот эта гражданка, а вот эти темнокожие товарищи на «Вольво», ломились на «красный», от чего и пострадали, а то что я на предварительном следствии показывал обратное, так это я недопонял вопроса следователя.

Судья хлопнул молоточком и вынес решение в пользу Оксаны. Страховая компания сполна выплатила за убитую машину и даже посольство африканской страны выразило Оксане свои сожаления.
Юрий Тарасович поздравил, похвалил дочку и спросил:

- А почему, все же, свидетель изменил свои показания?
- Да черт его знает? Может совесть заела, а может быть он увидел мою решимость, испугался и понял, что я этого так не оставлю, пойду до конца.
- Может быть, может быть…

И только мне Тарасыч по секрету рассказал «откуда ноги растут»
За день до суда, он таки провел свое маленькое дачное расследование и потратил на него ровно 20 минут. Хватило всего трех звонков.
Первым звонком он выяснил, что свидетель не просто московский мент, а по «чистой случайности», мент, который охраняет то самое посольство.
Вторым звонком Юрий Тарасыч узнал, что в день аварии, с самого утра моросил дождик и кафе вообще не выставляло на улицу столиков.
А третьим звонком Тарасыч потревожил самого мента и поведал ему о содержании двух предыдущих…

Я уговариваю Тарасыча все рассказать Оксане, но старик упирается: - «Она у меня такая независимая и гордая, ей будет обидно…»

© Грубас
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
Алексей Вахтин (01.03.2016), алексей.п (29.02.2016)
Старый 31.03.2016, 11:21   #30
Димон36
Гроза брэков и модер
Просветитель
 
Аватар для Димон36
Доп. информация
По умолчанию

Бизнесмен и рыбак

Как-то раз один бизнесмен стоял на пирсе в маленькой деревушке и наблюдал за рыбаком, сидящим в утлой лодочке, как тот поймал огромного тунца. Бизнесмен поздравил рыбака с удачей и спросил, сколько времени требуется, чтобы поймать такую рыбу.
— Пару часов, не больше, — ответил рыбак.
— Почему же ты не остался в море дольше и не поймал ещё несколько таких рыбок? — удивился бизнесмен.

— Одной рыбы достаточно, чтобы моя семья прожила завтрашний день, — ответил тот.
— Но что же ты делаешь весь оставшийся день? — не унимался бизнесмен.
— Я сплю до обеда, затем иду на пару часов порыбачить, затем играю со своими детьми, после мы с моей женой устраиваем себе сиесту, затем я иду в деревеньку прогуляться, пью вечером вино и играю со своими друзьями на гитаре. Вы видите — я наслаждаюсь жизнью, — объяснил рыбак.
— Странный ты, — сказал бизнесмен, — я помогу тебе, ты всё делаешь не так. Ты должен весь день рыбачить и потом купить себе большую лодку.
— И что потом? — спросил рыбак.
— Потом ты будешь ловить ещё больше рыбы и сможешь купить себе несколько лодок, даже кораблей, и в один прекрасный день у тебя будет целая флотилия.
— А потом?
— Потом, вместо того, чтобы продавать рыбу посреднику, ты будешь привозить рыбу прямо на фабрику и, увеличив прибыль, ты откроешь собственную фабрику.
— А потом?
— Потом ты оставишь эту богом забытую деревушку и переедешь в большой город и, быть может, однажды ты сможешь открыть огромный офис и быть там директором.
— И сколько всё это займёт времени?
— Лет 15–20.
— И что же потом?
— А потом, — рассмеялся бизнесмен, — потом наступит самое приятное. Ты сможешь продать свою фирму за несколько миллионов и стать очень богатым.
— А потом?
— Потом ты сможешь перестать работать, ты переедешь в маленькую деревушку на побережье, будешь спать до обеда, немного рыбачить, играть с детьми, устраивать сиесту с женой, прогуливаться по деревне, пить вино по вечерам и играть со своими друзьями на гитаре…
__________________
Мы против платной рыбалки и продажи водоёмов!!!


[Ссылки доступны только зарегистрированным пользователям . Регестрируйся тут...]
[Ссылки доступны только зарегистрированным пользователям . Регестрируйся тут...]
Димон36 вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 16.02.2017, 12:18   #31
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Как стать "Тварью" или история Алиментщика!

Вынесено с просторов интернета. История не моя!

Мы уже все привыкли, что в интернете постоянно поднимается вопрос о плохих отцах, о мужчинах, которые бросают своих детей, не помогают и всячески избегают выплат алиментов.
Я хочу Вам поведать свою личную историю. Историю, которую не каждый сценарист в состоянии придумать. Но лучшим сценаристом, как мы знаем, является Жизнь! Возможно для кого-то она станет уроком, а может кто-то сделает выводы и не совершит ошибки. О причине написания данного автобиографического рассказа я думаю многие догадаются в процессе чтения. Наберитесь терпения и поверьте, Вам будет интересно.

Если мой стиль и письмо не будут соответствовать каким-либо канонам и правилам, то прошу меня заранее извинить, всё же у меня техническое образование.

Итак, начнем. Я, Воробьев Сергей Анатольевич, 1974 г.р., проживающий в городе Георгиевске (Почему такое уточнение? Потому что в городе есть мой полный тёска), на данный момент я являюсь индивидуальным предпринимателем. Многие меня знают, знают мой магазинчик самоклеящейся плёнки на Берёзке, знают моё увлечение - мотоцикл.

На момент начала описываемых мной событий (август 2011 г.) я имел семью (жену - ****** и сына). У нас с супругой был совместный бизнес: магазин самоклеящейся плёнки и ателье по пошиву женской одежды.

Когда я начинал бизнес в 2001 году, у меня не было ни тени сомнения, на кого его оформить. Конечно, на жену! В то время приходилось проводить много времени в очередях в налоговую, сдавая декларации, а я не мог себе позволить закрывать магазин и заниматься бумажной волокитой в ущерб реальной деятельности. Первые шаги, первый опыт, страх сделать ошибку и потерять всё. А ведь у тебя ответственность за семью: жену и двухгодовалого сына. Благо, что был островок безопасности. Это квартира, которую подарили мне мои родители, и нам не приходилось арендовать жильё.
Когда я учился в ГТМСХ, нам преподавали экономику, и многие моменты я пытался применить в своей деятельности. Попутно с продажей плёнки я был представителем фирмы по производству окон, соответственно, сами понимаете, выходных у меня было мало. В будни - магазин, в выходные - окна. В таком режиме было прожито 10 лет. В процессе этих прожитых лет были заработаны деньги на покупку двухкомнатной квартиры и на расширение бизнеса - ателье. Так как моя жена по образованию была закройщицей и портной, то деятельностью в нём занималась она. Как и магазин, ателье было оформлено на неё. Помимо этого, при покупке двушки мы оформили её на двоих. Знакомые и друзья удивлялись и спрашивали: «Ты не боишься? Ведь почти всё оформлено на неё!» А я отвечал: «Я уверен в своей жене на 200%!»

Так мы и дожили до 2011 г.

Как я уже упоминал, я увлекаюсь ездой на мотоцикле. Для кого-то это образ жизни, для кого-то драйв и адреналин, а я увидел в нем возможность путешествовать там, где не всегда может проехать машина, и прочувствовать те ощущения, что не дают четыре колеса. Это была моя отдушина! Но я отдавал себе отчёт, что эта "отдушина" повышенной опасности, и рано или поздно может произойти неприятность или что – то пострашнее. Однако я не мог отказаться от этого. Мотокультура стала частью меня, очень значительной частью. На этой почве у нас с Натальей участились ссоры и разногласия. Она не понимала моё увлечение. В её понимании отдых заключался в другом. Как мы часто шутим: «Мотоциклисты делятся на тех, кто упал, и кто ещё упадет!» Вот так и я - УПАЛ! Упал настолько сильно, что многие не верили в возможность моей дальнейшей жизни. А о том, чтобы в дальнейшем жить полноценно вообще речи не велось. Много чего было сломано, повреждено и отбито: рёбра, лёгкие, позвоночник, кишечник, мышечные ткани, большая кровопотеря, особенно сильно пострадала нога. Но, на удивление всем, жизнь упорно не покидала это тело. Два дня в медикаментозной коме, восстановление функционирования легких, куча вливаний и "антибиотики резерва"- слабая надежда на жизнь. Врачи откровенно предупреждали, что шансов очень мало и возможно худшее. Но тело жило и боролось, и это давало надежду родным и друзьям.

Так прошла неделя. О том периоде я могу судить только по рассказам друзей и мамы. А за неделю произошло многое, а главное: моя жена объявила всем, что разводится, что эта мысль у неё зрела давно и она не собирается нянчиться со мной, лечить и оказывать помощь. Вот так и осталась моя мама, один на один с этой ситуацией. Пенсионерка, вся родня которой живет в далёкой Сибири и у которой рядом нет никого из близких. Единственные люди, кто поддержал ее, это мои друзья и друзья-байкеры. Друзья по духу. Друзья, которых моя женушка считала чокнутыми, алкашами и ненормальными (это был её взгляд на нас). Они подставили маме своё плечо, организовали сбор денег и сдачу крови, сутками дежурили возле реанимационного отделения, поддерживали её звонками и своим присутствием.

Дальше... дальше транспортировка в Ставрополь, 4-я гор. больница, месяц в реанимации, первые операции, спасение ноги. Мне повезло, наряду с живучим организмом на моём пути встретились квалифицированные врачи, которые дали шанс на выздоровление. И, конечно же, мама, которая не отходила ни на шаг, которая ради того, чтобы её не выгоняли из больницы, на ночь брала на себя помощь санитаркам. Спала на матрасе, на полу, возле моей кровати, когда выгоняли из палаты, спала в коридоре на тапчане. Меня спасали, лечили, собирали. Операции стали рутиной. Каждодневная перевязка длилась около часа (ещё то удовольствие…), а мой врач, Эссеналиев А.А., дал шанс, что нога останется там, где должна быть от природы.

Так прошли три месяца. Мне сообщили, что со мной развелась моя супруга, за окном наступила осень, предстоит переезд в другую больницу. Опять операции. Выписка домой. Те же друзья и друзья-байкеры, которые всё это время поддерживали меня и маму, организовали перевозку из Ставрополя домой. За четыре месяца лежания и борьбы за жизнь, мой организм атрофировался настолько, что пришлось заново учиться сидеть, стоять и ходить на костылях. Всё это время я находился в маминой квартире и она ухаживала за мной.

Помимо проблем со здоровьем появились проблемы с финансами. Деньги, собранные родственниками и друзьями, заканчивались, маминой пенсии не хватало, а моя бывшая жена, выступающая в роли моего работодателя (бизнес то на неё, а я просто менеджер) всячески препятствовала оплате моих больничных листов. Нужно оформлять пенсию по инвалидности, а документов не хватает, трудовая - у бывшей супруги, и она настаивала на том, что отдаст её только мне лично в руки, а я ходить то ещё только учился (два шага вперёд, два шага назад, кровать, отдых и заново), а сама прийти и отдать не хотела! Однако засада. И вот тут мой кум Костя подставил свою широкую спину и отнёс меня к ней по ступенькам, дабы я собственной персоной имел возможность забрать трудовую книжку. А при встрече со своей "ненаглядной", услышал, какое же я "жалкое чмо"! (худой, бледный, еле держащийся на костылях). И так мне обидно почему-то стало, что попросил я кума отнести меня ко мне домой, а не к маме. Буду ползать, но в своих стенах. Дальше - дверь квартиры закрыта, дома - сын, у него приказ матери меня не впускать. Звонок участковому, объяснение ситуации, ответ: "Имеешь право ломать замок, это такое же твоё". Результат: появление Натальи, истерика, что напугал сына (хотя он знал, что за дверью я), собирание вещей (хотя многие были уже в коробках), вызов наряда милиции (якобы я угрожаю её жизни) и, как финал, - вывоз вещей в течении 6-и часов. А я сидел на диване, наблюдал за этим действом и думал: «Что произошло с человеком? В чем причина такой ненависти?»

А тем временем "цирк" только начинался. Раз дали инвалидность, оформляет пенсию, значит, это доход, значит, надо подать на алименты, деньги-то мимо проходят. И плевать, что на неё оформлен весь бизнес и что возможность заработать – у нее. А ты, Серёжа, и копейками обойдёшься, тебе деньги ни к чему. А впереди еще предстоит не одна операция и придётся полежать не в одной больнице. Да ладно, я не жадный, ползу к судье. И там с удивлением узнаю (судья-то тот же, что и разводил нас), что оказывается, когда проходил развод, жена утаила от судьи, что в то время я лежал в реанимации, а в дальнейшем был не транспортабельным, и только поэтому не мог присутствовать на процессе. Так я начал узнавать новые грани человека, с которым прожил 14 лет и в котором был уверен на 200 %. И пошла череда судов. То алименты, то раздел имущества. Причем всегда инициатива исходила от неё. Так я узнал, что к магазину я уже отношения не имею (меня уволили "в связи с ликвидацией деятельности", через месяц она открыла заново свидетельство и, вуаля, магазин уже только её!). Швейное оборудование якобы продано ещё в браке, пока я лежал в больнице, и теперь принадлежит другому человеку. Остались мебель и квартира. С квартирой всё понятно, я собственноручно при покупке разделил её на двоих, под "щенячьи глазки" и уверения, что так она себя будет чувствовать "более уверенно". Мебелью и вещами я особо не дорожил, но отдать готов был только в судебном порядке, чтобы потом не было лишних проблем. Вы смотрели фильм "Свадьба в Малиновке"? Помните, как делил вещи Попандопуло? «Это - мене, это - снова мене, это - опять мене... Я себя не обделил?» А я особо и не возражал, всякий раз приходил в суд посмотреть в глаза когда-то родному человеку и увидеть там хоть тень сожаления и раскаяния. Ноль! Единственное в чём я категорически упёрся и не отдал - это диванчик сына, встроенный шкаф и стол. Я всё ещё надеялся, что сын будет приходить ко мне в гости, у него будет его родная обстановка. Как время показало, я очень сильно заблуждался.

Дальше интереснее! Меня потихоньку "чинят" врачи, денег - в обрез, заработать особой возможности нет. Научился ездить на своей семерке с аппаратом Илизарова на правой ноге (думаю, водители оценят). Периодически мне звонили старые клиенты с вопросами, касавшиеся моей прошлой работы, я консультировал, рассказывал, а у самого мысль: «Надо начинать как-то зарабатывать!» Поехал на фирму поставщика, с которым работал, поинтересовался, есть ли возможность восстановить сотрудничество. Ответ: «Нет проблем, мы тебя знаем, готовы продолжать работать с тобой».

Опыт, знания есть, денег нет! Решил потихоньку закупать товар и откладывать на будущее открытие (как Вы помните, я занимался продажей самоклеящейся пленки, был дилером от фирмы). Слух о том, что я появился на фирме-поставщике и начал процесс восстановления деятельности, дошёл до моей бывшей супруги и зародил в её голове интересную схему, как опять можно поиметь денег.

Небольшое отступление: у Натальи была подруга, работавшая в Службе судебных приставов нашего города, назовем её Олеговна, (на сегодняшний день, она там уже не работает). Именно она вела моё делопроизводство и попутно подсказывала бывшей супруге, как ещё сильнее "загнать меня в угол", но тогда я этого не знал и даже не догадывался.

Продолжим. Меня начинают вызванивать, просят продать метра три плёнки, а я в Ставрополе на очередной консультации у врача. В конце концов, через пару дней мы встречаемся, и я продаю эту плёнку. И тут выясняется, что это ребята из ОБЭП, действуют на основании поступившего к ним заявления от *****ой Н.Н., о том, что я занимаюсь незаконной предпринимательской деятельностью. Приплыли. Протокол - суд - штраф. Но всё не так просто. Всё это направлено только на то, чтобы выжать из меня ещё денег. Учитесь, мои читатели. Схема проста: человек уличается в незаконной продаже (т.е. у него нет свидетельства о предпринимательстве), в суде ему говорят, что он виновен и выписывают постановление, определяют сумму штрафа. Это постановление попадает в руки пристава и на его основании он заключает, что я обязан помимо штрафа, уплатить алименты за месяц, из расчета средней заработной платы по России, на тот момент мне рассчитали алименты за месяц в сумме 6 000 р. Гениально!!!

Время идет. Всё, что можно было забрать и поделить - забрали и поделили (с моего молчаливого согласия, а как же - там сын, против сына я не пойду), но остаётся квартира, в которой я живу и, несмотря ни на какие действия, отказываюсь продавать. И в один прекрасный момент, появляются два амбала с договором аренды и заявляют, что будут проживать со мной и всячески уговаривать продать квартиру. На тот момент я ещё находился на инвалидности второй группы, продолжал лечение, ходил на костылях, в общем, большой угрозы не представлял. И всё бы было проще, если бы это были ребята из "братвы", которым можно объяснить, что это не "по понятиям". Но оказывается, это ребята из охранного агентства, в прошлом - бывшие сотрудники. Пытаюсь достучатся до их мозга и донести, в какую аферу их пытается вовлечь моя бывшая супруга, попутно звоню своему участковому и объясняю ситуацию. Видя всё это, эти двое понимают, что попугать не прокатило и ретируются. Но, как говорится, осадочек у меня остался.

Время идет. Здоровье улучшается, и я понимаю, что настало время заняться своим трудоустройством. Занимаю у своих родственников деньги, оформляю свидетельство о предпринимательской деятельности, беру в аренду помещение, оборудую его под свои нужды, еду на склад, заключаю договор и начинаю работу. Как Вы сами понимаете, тут же появляется в моей жизни пристав Олеговна и начинается процесс выкачивания денег (и ведь всё по закону). Плати, мол, со средней заработной платы по России раз ты на "вменёнке" и не можешь доказать свой доход. Прошу письменно рассчитать сумму алиментов, отвечает: «Хорошо, всё сделаю, но сейчас не могу, нет времени, зашиваюсь в делах. А пока, мол, плати 6 600 в месяц».

Плачу, как и положено, из месяца в месяц. С пенсии по инвалидности и с предпринимательской деятельности, сумма около 8 000 р. Бог с ними, это же для сына! А самому ведь тяжко. Не оставляю попыток получить от пристава Олеговны письменный расчёт алиментов, а она то в отпуске, то болеет, то уехала. Понимаю, что всё это неспроста. Пишу в нашу службу Судебных приставов жалобы на действия Олеговны, а в ответ - тишина (как потом выяснилось, Олеговну предупреждали, и она изымала мои жалобы). Так проходит год. Меня это окончательно достало, я выдвигаю ультиматум: прекращаю уплачивать алименты, пока мне не предоставят письменный расчет с указанием основания для расчета. (Опять отступление: за этот период размер средней заработной платы по России растёт.) И, наконец, о чудо, мне приходит письмо, а в нем – расчёт, оказывается, что у меня немаленькая задолженность (около 70 тысяч). Я тихо фигею! Записываюсь на приём к начальнику службы. Объясняю ситуацию. Начальник вызывает Олеговну, и снова всё по закону. Средняя заработная плата по России росла каждый месяц, меня никто не уведомлял, я платил ту сумму, что мне сказали устно, а тут еще «ультиматийно» не платил последние пару месяцев. Круто, да?! И опять-таки всё это с непосредственного участия Олеговны. Дальше опять суд, ходатайство о взыскании суммы задолженности и взыскании процентов по задолженности. И, вуаля, у меня уже долг более 100000 р. Тут меня и накрыло. Говорю своей бывшей жене Наталье, что если она не умерит прыть, то закрою деятельность, так как дальше так работать смысла не вижу.

Хочу выразить свои соображения, для чего всё это делалось по отношению ко мне. Так как я не соглашался продать квартиру, и никакие угрозы и предупреждения на меня не подействовали, меня решили вогнать в долги, и, по идее, рано или поздно я должен уступить.

Так вот, после того, как сказал своей бывшей по поводу закрытия, она согласилась на следующем заседании суда заключить мировое соглашение "О фиксированной сумме алиментов". Судья, видя примирение сторон, определяет мне задолженность порядка 100000 р. Я соглашаюсь. Тут же в суде мы с Натальей Николаевной, заключаем мировое соглашение, где четко прописано: «Ежемесячная плата 6 000 р. (5 000 р. - алименты и 1 000 р. - в счёт погашения долга), перечислять на счет, указанный бывшей супругой». Я иду к Олеговне, даю копию соглашения, и дело отправляется в архив.

А тем временем моя супруга и Олеговна придумали ещё один бизнес. Приходит мужичок-должничок-алиментщик, деньги есть, но платить не хочет. Спрашивает у Олеговны: «Как быть, подскажи?»

А ответ уже готов: «Иди к Наташеньке, оформляйся на «минималочку», приноси справочку, и твоя жена будет получать копейки на содержание твоих детей».
Спросите откуда я это узнал? Да всё оттуда же. От тех же женщин-матерей и бабулек, которые шли по месту прописки Натальи Николаевны в надежде достучаться до её совести, а тут я. Стою в коридоре и слушаю. Что же она творит, да как такое можно?! А ведь с меня имеет по полной. Это, так сказать, лирическое отступление.

Но как Вы уже догадались, с соглашением не всё так просто!

В первый месяц я перечислил деньги на расчётный счёт моей бывшей жены Воробьевой Н.Н., и тут она говорит, что сыну уже исполнилось 14 лет, он получил паспорт, она оформила на него карту, чтобы я перечислял деньги ему на счет. Пусть, мол, видит, какой я папаша, как вовремя плачу и сколько. Но мне-то какая разница? Тем более в мировом соглашении оговорено, что она предоставляет реквизиты счёта, на который я обязан перечислять деньги.

Так проходит два года. А перечисляю каждый месяц. И тут звонок от пристава: «К нам поступил исполнительный лист и заявление от Вашей бывшей супруги, что вы не уплачиваете алименты». (Вспоминаю, как накануне видел Олеговну, выходящую из магазина тканей и фурнитуры, принадлежащего моей бывшей жене (магазины у нас рядом) и понимаю, что все неспроста). Я говорю, что это какая-то ошибка, всё платится в срок, есть мировое соглашение. Ответ: «Приходите утром, будем разбираться». Утром иду в службу, пристав уже другая (Олеговна уже не работает, уволилась), на мой взгляд, довольно компетентный человек, показываю мировое соглашение между мной и Натальей, чеки на уплату алиментов. В ответ слышу, что Наталья Николаевна заявляет, что алименты не перечисляю, что заключенное между нами соглашение юридической силы не имеет. Как так? А всё просто: по закону, если вы перечисляете деньги на имя ребёнка, то это не алименты, это Ваша добровольная помощь. Тихо фигею, вспоминаю слова своей бывшей, которые она обронила при заключении соглашения: «Придет время, и ты поймёшь, что я сделала».

Заранее знать, что поступает подло, подсовывая банковские реквизиты сына, получать два года деньги (сумма 150 000) и теперь требовать алименты за этот период. К тому же оказывается, что из того долга по суду, в 100 000 р., я не заплатил ни копейки, ведь перечислял их на счёт своего сына.

Пристав сообщила, что за тот период алименты будут пересчитаны из расчёта 8 000 р. за каждый месяц.

Вот и считайте: 192 000 р. да 100 460 р. долг = почти 300 000 р. А ведь я уже перечислил ей 150 000 р., которые вроде как не в счёт. И ВСЁ ПО ЗАКОНУ!!! Но не по совести, ибо совести у этого человека НЕТ!!!

Сын считает меня Тварью виновной во всех его бедах и трудностях, потому как ему это напевалось в течение шести лет, даже не здоровается, проходя мимо, а ведь я шел на все эти соглашения только с одной мыслью: «Как можно меньше дать поводов очернить меня в глазах сына». Не утаивал свои доходы, честно тянул лямку отца (финансово: другое не позволяли). И как теперь быть? Стать той Тварью, которой меня выставляла жена, и начать действовать, тем самым окончательно потерять шанс на контакт с сыном, или продолжить взирать на выходки моей бывшей жены, которая всячески пытается мне насолить, которая когда-то обронила слова, что жалеет о том, что я не умер?

Вот такая у меня история. Я не против, чтобы она разошлась по сети и, возможно, кому-то станет уроком.

Via Inet
История Реальна и да. такие случаи в практике есть
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Пользователь сказал cпасибо:
Васёк (16.02.2017)
Старый 02.03.2018, 09:54   #32
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Свинская история

"Старший брат выращивал младшего на прокорм семье"... Представили заголовок где-нить на сайте? Оторопь и ужас... А это между тем реалии деревенской жизни. Если учесть, что зверье - это братья наши меньшие.

А теперь картина маслом. Поросенок был хиленьким, слабеньким и Мишка выращивал его едва ли не из пипетки. Нянькался, как с дитем малым. Только б оклемался. Он и оклемался, получив гордое имя - Борька...

Срок жизни свиньи и борова в селе максимум год. Если это свиноматка или хряк -производитель - три. Дальше у свинов путь один - под нож и на котлеты. Потому и милые розовые поросята приступов восторга не вызывают. За ними ухаживаешь, потому что это будущее мясо. потому что от качества ухода зависит качество твоего рациона. Это вечная круговерть деревенской жизни, потому как та же участь ждет бычков, да и телочек - за редким исключением. У них срок жизни - 3 года. Впрочем, иных сдают и забивают в возрасте двух лет. Из парнокопытных по-настоящему привязываешься только к корове. Кормилица, умница, буренушка...её срок жизни - 9 отелов, то есть 14 лет. Если хозяин рачительный, дело в том, что после седьмого отела корова молоко сбавляет. Разумно её заменить на более удойную...

Таков неписанный закон деревенской жизни. Скотину берегут, о ней заботятся, но ... не привязываются. Она - будущая еда. А вот Мишаня этот закон нарушил. И Борька рос ручным. Он обожал хозяина и едва тот перешагивал ворота стайки, падал на бок. Мишаня чесал чумазый бок и ворчал:

-Ну развалился кабан, развалился...Ишь, хорошо тебе, а вот как я тебя колоть-то буду, Борис?

Это и в самом деле вопрос. Впрочем, когда жена, наблюдавшая эту картину спрашивала мужа о том же, он бодро отвечал:

-А что его такого не заколоть-то? Почесал бок и втыкай нож.Даже заваливать не надо, сам упадет.

Даже показывал, куда и как воткнет. Борька довольно хрюкал...дурачок.

Никто и не сомневался, что вот так и будет, почешет и воткнет. Мишка-то, охотник бывалый, да мало того, его полсела звало скотину забить. Это ведь своего рода искусство - забить животину так, чтоб не мучилась особо. С одного удара. Мишка это умел. Он в общем-то, типичный брутал, этот Мишка без лишних сантиментов - мужик, хозяин, добытчик и кормилец.

Свинский день в деревне - с давних времен 7 ноября. И вовсе не в честь Великой Октябрьской. Просто раньше на этот день полагался долгий выходной, морозы уже ударили - и самое время свежины. Свежина - это так называют своеобразный праздник свежего мяса. Потому как даже порося забить - это целый процесс, весьма долгий. С утра греется баня, потому что воды на обработку свиньи потребуется масса. Вкратце, после забоя шерсть свиньи опаливают газовой горелкой или паяльной лампой, поливают кипятком, оскабливают ножами, опять поливают и скоблят - уже до белой кожи. Ну шкурку на сале видели? Согласитесь было бы не совсем аппетитно, если б эта шкурка была слегка лохматой...Процесс это занимает минимум часа три-четыре. А если враз забивают двух свиней?

Едва свиную тушу разделывают, хозяйке тут же поступает на стол кусок мяса. И далее уже её фантазии. Обычно готовят весьма простое и сытное - мясо с картошкой - тушеное, жареное. Но, мясо в день свежины в сковородке больше, чем картошки. Свежина - это все-таки праздник и ждут его с радостью. Я понимаю, сейчас вопль всех эстетов и любителей природы. Как можно праздновать забой живого существа??? Но вы попробуйте взглянуть на это со стороны деревенского жителя. Он за этой скотинкой год ходил. Год в навозе и трудах. И вот результат - добрая сотня вкуснейшего, без каких либо химдобавок мяса. И как тут не радоваться.

В этот год у Мишки свежины ждали долго. Миновал ноябрь. Хозяину было некогда. Миновал декабрь.Мишаня находил то одно заделье, то другое... Время стремительно катилось к Новому году. А Борька все еще радостно хрюкал. И хозяин все так же чесал ему бок. И о чем-то болтал под вечер.

Праздник встретили с говядиной.

В феврале жена уже устроила крайне редкий в Мишаниной семье скандал:

-Ты башкой думаешь? - наступала она, - Ты где будешь мясо хранить? Сейчас вот оттеплит. И что? Ты ж погляди хряк уже под двести килограммов. Пропадет мясо! Пока морозы - давай коли! Сколько можно одну говядину жрать?

Мишка всю прагматичность доводов жены понимал, но в его душе скребли не кошки, а как минимум парочка львов, раздирая вдруг обнежневшую душу в клочья.

Но в выходные Мишка все-таки решился. С утра приговорив бутылочку белой в одного, взялся за нож. А надо сказать сроду Мишка скотину по пьяному делу не забивал... Вот после - да. Позволял себе "маненечко". Он в общем-то и не пил почти.

Но нож взял, жена баню натопила. Посуду под ливер, кишки - на кровяную колбасу, внутреннее сало, заготовила. Клеенку на столе в сенках постелила под мясо... Даже картошку достала.

И все ждала последнего пронзительного Борькиного визга.А визга не было...

В дела мужа она лезла крайне редко, сберегала сама того не зная, патриархальный уклад семьи. Но через три часа не выдержала и отправилась в стайку. Муж спал в дрободан пьяный, рядом преданно грел друга Борька. И обоим было вполне хорошо.

Кое-как растолкав мужа, она таки довела его до дома. Понимая, что завтра свежины тоже не будет.

Муж еле передвигал ногами, практически повиснув на хрупком плече жены и жаловался:

-Ты же ни фига не понимаешь, дур-р-р-ра, это же Борька, это же друг... Не могу...Не могу.

-Давай кольщиков наймем? - предложила жена

-Я те найму, - грозил Мишка кулаком - Это ж друг...

И друг Борька радостно хрюкал в стайке еще месяц. Жена мрачнела, представляя, что дружок съедает по два ведра комбикорма в день. И уже давным-давно стал золотым.

А весной Мишка отправился тайгу -проверить капканы на последнего в сезоне соболя. Проблудил дня три. А когда вернулся, первое что увидел в сенках - голову несчастного Борьки и куски мяса. Жена таки наняла кольщиков. Мишка посерел лицом, как-то странно застыл и закачался в дверях - с пятки-на носок, с пятки - на носок.

-Миш...- жалобно начал жена.

-Ты уйди пока, уйди...- рыкнул Мишаня.

А утром, наотрез отказался от борща с наваристой свининкой, и сказал:

-Найди скупщиков, хоть по пять копеек мясо сдай, чтоб он мне там глаза не мозолил.

Хотелось бы мне сделать у этой истории мармеладный финал...Но не могло его быть в условиях деревни. Не могло. Мишка по-прежнему выращивает скотину, но среди хрюкастых и рогатых друзей более не заводит. И осталось это все таким странным эпизодом жизни. Эпизодом, когда душа деревенского мужика, потеряв обычную хозяйскую сметку - воспарила до жалости и дружбы к братьям нашим меньшим.

Можете сейчас осудить и меня, и Мишаню, и его жену...но как легко судить о деревенской жестокости тем, кто видит мясо только на прилавках. И, жаря эскалопы, волен уважать себя за гуманизм к братьям нашим меньшим. Деревня этого права лишена. Она эти эскалопы выращивает из розового забавного поросенка...
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 02.03.2018, 10:20   #33
Алексей Вахтин
Форумчанин
Просветитель
 
Аватар для Алексей Вахтин
Доп. информация
По умолчанию

Когда-то бабушка выращивала свиней. И жалко ей было их колоть. Плакала и уходила на время, пока заколят.
Алексей Вахтин вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.03.2018, 13:26   #34
хххДронххх
Лодка, вода и туман
Просветитель
 
Аватар для хххДронххх
Доп. информация
По умолчанию Уважительность

А вокруг свирепствовало лето. Яркое солнце нагрело хвою, напоившую густым ароматом воздух. Маленькие верткие ящерки весело носились между камнями, а лихой взъерошенный поползень с громким писком елозил по сосне. С тихим шелестом копошились неутомимые муравьи. Природа наслаждалась ярким днём, светом, теплом и жизнью.

С которой Виталий уже прощался. Петляя между деревьев, падая, поднимаясь, снова падая, крепко сжимая в руках фуражку, он бежал вперёд, туда, где решил встретить смерть: к маленькому озерцу, затаившемуся в глубине леса. Ему была знакома каждая тропка, каждый кустик, каждый камень. С детства вместе с друзьями они устраивали здесь свои «тайники», играли, ходили за грибами, собирали ряску в озере.
Над головой просвистела очередь.

Виталий невесело усмехнулся: «не самый плохой вариант, умереть там, где вырос. Жаль только, никто никогда не узнает, что я буду лежать недалеко от родного дома». Солнечный луч упал на запыленный китель и зеленые кубики в петлицах засверкали. Кажется, ещё совсем недавно бравый лейтенант – пограничник принимал вверенное ему подразделение. Ещё недавно он ловил на себе восхищённые девичьи взгляды, маршируя со своими солдатами по улицам города.

Ещё одна очередь и резкая боль в ноге.
Он со стоном рухнул, потом, схватившись за ствол молоденькой берёзки, поднялся и, волоча простреленную ногу, упрямо двинулся вперёд.
«Живым я не дамся».

Последний патрон он оставил не себе, а навсегда успокоил одного из тех, кто, изредка стреляя, шёл следом. Поэтому сейчас он шёл к своей смерти, к озеру.
Кто мог подумать, что пройдут какие-то два месяца и уже не на границе, а в паре километров от родной деревни он во главе горстки оставшихся в живых бойцов будет сдерживать неумолимо движущуюся армаду. Противник шёл вперёд спокойно, уверенный в своей силе и непобедимости, в бессмысленности сопротивления, но он шел, накапливая ярость.

Эта ярость появилась уже в первые часы войны, когда часто совсем молоденькие солдатики с командирами, иногда чуть старше своих бойцов, будучи окружёнными, в ответ на предложение сдаться шли в первую и последнюю в жизни рукопашную. Когда танкисты, расстреляв боезапас, направляли свои машины просто вперёд, на врага, стараясь раздавить всё, что можно, пока не подбили. Когда летчики, не раздумывая, шли на тараны, а артиллеристы выводили пушки на прямую наводку и, не скрываясь, расстреливали в упор танки и бронетранспортёры.
Когда защитники в дотах прекращали сопротивление только будучи залитыми пламенем из огнемётов. Когда даже раненые оставались в поле с гранатой в руках и подрывали себя и тех, кто их окружал.

Растерянные, не понимающие, что происходит, часто без приказов и без какого-либо командования вообще, эти непонятные солдаты и офицеры дрались до последнего. Дрались, зная, что впереди нет ничего, дрались даже в ответ на предложения жизни.
Они, бесспорно, были ненормальными, непредсказуемыми и очень опасными, эти страшные русские, враг не понимал, что они собираются делать в следующую минуту и как с ними вообще нужно воевать, вот это и вызывало ярость.

И сейчас она нашла выход. Потрепанной роте гитлеровцев повезло: после тяжёлого боя им удалось захватить окопы, в которых, уже привычно, остались только убитые. Но отступление выживших солдат остался прикрывать, невероятно, их командир. Это была удача. Это была награда судьбы за их страх. Теперь это была дичь. И они устроили охоту.
Над головой опять просвистела очередь.
«Играют со мной, сволочи, ну ничего, осталось совсем немного, сотня метров».
Они, громко смеясь, шли цепью по лесу. Они знали, что за ним уже нет ни одного солдата противника. Передовые части прорвали оборону и стремительно продвигались вперёд. Поэтому они могли насладиться охотой на офицера, они нашли выход ярости.

Они разговаривали и смеялись, но при этом вздрагивали от малейшего громкого звука, смех был попыткой заглушить страх. В глубине души каждый из них боялся того, что этот лейтенант сейчас развернётся и пойдёт в рукопашную или метнёт гранату. А может, и мину, или ещё что-нибудь. За два месяца непрекращающихся боёв они стали понимать, что здесь, в этой стране, война ведётся не по правилам. Здесь стреляет всё, даже деревья.
Ещё одна очередь и Виталий упал: прострелена вторая нога.
За спиной раздался громкий смех.

Они видели, как офицер пополз к озеру, и радовались его беспомощности. Дичь оказалась в ловушке, охотники уже предвкушали наслаждение добычей, как вдруг.
На глазах изумленных гитлеровцев лейтенант со стоном столкнул себя в воду и, держась за какую-то корягу, разгоняя ряску, поплыл.
«Вот и всё, добраться до середины и конец».
Виталий вспомнил, как у них в деревне ходили легенды о том, что здесь, в самом глубоком месте живёт злобный водяной, с радостью утаскивающий любого, кто имел неосторожность даже просто шагнуть в его владение.

Сзади раздавались удивлённые возгласы, кто-то побежал вокруг.
«Надеются там меня встретить, не дождётесь. Ну что, водяной, я к тебе, если ты есть – принимай гостя. Прощайте все».
Он увидел черную воду, мелькающих рыбешек и, уже теряя сознание – огромный ком водорослей, словно протягивающий к нему свои щупальца.
Оттолкнутая коряга поплыла дальше, а в центре озера тихо покачивалась на воде выгоревшая, грязная фуражка с ярко-зелёным околышем.
***
- Вот доверься тебе, растудыть твою в берёзу, - недовольный голос был похож одновременно на шелест листьев и скрип дерева.
- Сосед, пошто бузишь, всё получилось, аки…- виновато проквакал собеседник.
- Аки каки, чуть парня не угробил, икра лягушачья, мы о чём договаривались, а ты что натворил? Благо, не сильно он нахлебался-то.
- Вот только обзываться не надо, сам прошляпил и неча не меня вину перекладывать. Что так долго их запутывал, не мог пошевелиться, пенёк трухлявый?

«Так вот он какой, тот свет», - подумал Виталий, и, слушая невидимых спорщиков, боролся с желанием открыть глаза и посмотреть вокруг. Было одновременно и интересно, и страшно. Смущало то, что он все чувствовал – холод от мокрой одежды, боль в простреленных ногах и даже легкие щекотания за ухом какой-то очень активной букашки. Это было странно и непонятно. Немного поразмыслив, Виталий принял Соломоново решение – подождать, когда на него обратят внимание, а пока – просто слушать, тем более, кажется, спор разгорелся с новой силой.
- Фуражку сними, ворюга, перед головастиками пофорсить вздумал? Или пиявку самую жирную решил совратить? – ехидный смех, напоминающий треск сучьев был прерван возмущённым хлюпаньем.
- На себя посмотри, дубина, мхом покрытая, от твоей красоты все кикиморы из леса убежали, вот и бесишься, давно заметил, как на моих русалочек заглядываешься.
- Нужна мне твоя килька, - презрительно хмыкнул, как окрестил его Виталий, «пенёк», - ни фигуры, ни жирности, холодные, что караси, и глаза как выпучат, аж оторопь берёт.
- Такая оторопь, что целыми днями кружишься вокруг и всё отопыриваешься, - ехидно захихикал «жаб» (Виталий мысленно усмехнулся тому, как назвал второго спорщика).
Букашка, вероятно, решила, что ей за ухом неинтересно и самым наглым образом принялась копошиться в носу. Лейтенант невольно отвлёкся, и…
- Апчхи!
- Оклемался, - в голосе «пенька» послышались на удивление нежные нотки.
- Я же говорил, - самодовольно проквакал «жаб».
- Помолчи, сосед, ну как ты, сынок? – Виталию почувствовал, как еловая лапка медленно погладила его лицо, и открыл глаза.
Высоко в небе медленно кружил аист.
- Где я?
- Там, где и был, - хмыкнул «жаб».
- Я умер?
- С чевой-то вдруг? – лейтенант почувствовал, как встрепенулся «пенёк», - живой ты, мил человек.
- Но я же…- Виталий хотел повернуть голову, но та же еловая лапа ласково удержала её на месте.
- Не нужно людям нас видеть, сынок, уж не серчай. Не умер ты, сосед мой тебя из озера вытащил, а…
- А немцы?
- А эту нечисть я закрутил, заблудил и отправил мухоморы собирать, поди, и сейчас комаров кормят, - самодовольный смешок «пенька» заставил губы офицера растянуться в усмешке.
- Кто вы, - Виталий закрыл глаза. «Это сон, я умер и вижу сны».
- А ты не понял ешё? - проквакал «жаб», - ить меня ты первый из людей увидал.
- Я?
- Истинно, - подтвердил «пенёк».
- Вспомни, что ты видел последнее? – подключился «жаб».
- Я, - лейтенант наморщил лоб, - отпустил корягу и стал тонуть, рыбки, и всё, черная вода…
- Вот же молодёжь пошла, - прервало Виталия обиженное кваканье, - невнимательная и неуважительная, самого хозяина не заметил, а?
- Подождите, - в голове офицера пронеслись последние секунды: рыбки и огромный.., - да, я вспомнил, ком, большой ком водорослей и…

На землю что-то с грохотом упало, и разразился гомерический хохот. Казалось, смеялось всё: трава, деревья, даже букашка отвлеклась от изучения грязной щеки лейтенанта и тихонько захихикала.
- Всё правильно, сынок, только теперь это не просто ком, а ком в фуражке, - отдышавшись, с трудом просипел «пенёк».
- Подождите, - смутная догадка осенила Виталия, - но не может быть, неужели?
- Ужели – ужели, - добродушно квакнул «жаб», - я Водяной.
- А я – Леший, - проскрипел «пенёк».
- А я – охренел, - прошептал лейтенант и потерял сознание.
***
По лицу текла вода. Виталий вздохнул и очнулся.
- Слабый какой-то, выдюжит хоть? – словно издалека офицер услышал уже знакомый голос.
«Значит, не показалось».
- Не переживай, сосед, раз не побоялся свою жизнь за солдат положить, то и раны свои победит, он ещё у нас повоюет, - добродушно проскрипел второй собеседник.
- Оклемался? - на лоб бесцеремонно шмякнулось что-то мокрое.
- Спасибо, - лейтенант открыл глаза: над ним высоко в небе всё так же кружил аист.
- Вот и ладненько, - довольно пробурчал Водяной.

Виталий провёл рукой по лбу и снял комок водорослей.
- Не выбрасывай его, сохрани, он тебе поможет, ежели в воде окажешься, да и так, мало ли, война, она такая. Водица, она ведь очищает, смывает всё плохое, жизнь дарит, без неё всё живое сгинет, а коли попросишь хорошо, то она тебе и поможет. Не бойся её, лейтенант, понял меня, не бойся, никогда.
- Будет уже разлеживаться, скоро солнце зайдёт, а тебе ещё из лесу выти нужно, - вмешался Леший.
- Так немцы вокруг, выйду прямо к ним в лапы, - Виталию очень не хотелось шевелиться, от новых знакомых веяло каким-то очень старым теплом и спокойствием. Было так легко на душе, будто время повернулось вспять, и вновь трехлетний сорванец с разбитыми коленками оказался на коленях бабушки и, прижавшись ней, слушал её ласковый шёпот.
- Отогнали их, покедова отогнали, так что торопиться нужно. Уж извини, лейтенант, но мы тебя донести не сможем. Водяной на солнце ни в жисть не выйдет, а мне заказано прикасаться к людям, да и нас тебе видеть тебе нельзя, говорил уж.
- Значит, поползу, - улыбнулся Виталий.
- И поползёшь, - хмыкнул Водяной, вот, фуражку свою возьми, - на голову аккуратно сел головной убор.
- Оставьте её себе, спасибо за то, что спасли меня, - улыбнулся небу офицер, и, сняв с груди знак «Ворошиловский стрелок», положил рядом с собой, - а это вам, Леший, тоже на память.
- Уважительно, - хором согласились невидимые спасители, - берём.
- Ну, если, даст Бог, и вернусь живым, принесу вам водки, трофейной, - добавил Виталий, - и.., ай!

Еловая ветка больно хлестнула по лицу, а по руке ударила ракушка.
- Ты что несёшь, ась, мать твою в болото под трехрядку, - возмутился Водяной.
- Да ить я тебя сейчас под пень закопаю, - поддержал друга Леший, - ишь, умирать он собрался. Мы тебя не для того спасали, лейтенант, чтобы ты нам псалмы похоронные пел.
- Мне, знаешь, недолго тебя назад в озеро закинуть, как раз некому за пиявками и головастиками смотреть, расхулиганились совсем, спасу нет, - квакнул другой собеседник.
- Живым вернёшься, не сумлевайся, только верь в это сам, лейтенант. Мы тебя не ради удали бестолковой от немчуры поганой сохранили. Такие, как ты и освободят землю нашу, такие вот молодые лейтенанты, о себе не пекущиеся.
- А по первости о своих солдатах заботу проявляющие, - добавил Водяной.
- Так что, поднимайся, - корни деревьев мягко обняли Виталия и перевернули на живот.
- Я не могу идти, у меня ноги прострелены, - офицер подтянул себя на метр и оглянулся, - за ним тянулась кровавая дорожка, - сами видите, землю кровью залил.
- А ты ползи, сынок, ползи, - проскрипел откуда-то сбоку Леший.

Виталий, превозмогая боль, подтянулся вперёд.
- Вот и ладненько, мне дальше нельзя, жду с водкой, лейтенант, и удачи тебе, - раздался голос Водяного.
- Спасибо вам ещё раз, - улыбнулся Виталий, и пополз.
Перед глазами плавали круги, голова гудела, как колокол. Каждый метр отдавался болью во всём теле. Но иногда казалось, будто ветки деревьев, трава, даже камни старались помочь продвинуться вперёд хоть на сантиметр.

А в ушах звучал скрипучий голос Лешего:
- Ползи, не останавливайся. Знаю, что больно, вижу, что кровью исходишь, поишь ею землицу. А так и должно быть, она ведь, землица – то, матушка наша и кормилица. Из неё мы все выходим, в неё и возвращаемся, в ней спасение ищем в часы невзгод, потому и не жалей кровушки своей, а уж матушка тебя отблагодарит. Страшно будет – прижмись к ней посильнее, попроси о помощи, укроет и защитит. Ей ить тоже больно от того, что сапоги чужие топчутся, что сынов молодых в смерть отправляют. И ждёт она избавления от нечисти лютой, потому ты её защитить должен, пред ворогом голову не склоняй, страху не поддавайся, боль терпи и ползи, лейтенант, ползи….
***
- … лейтенант, товарищ лейтенант.
Виталий поднял голову: над ним склонилось смутно знакомое лицо солдата.
- Товарищ лейтенант, очнитесь.
- Где я? – Виталий с трудом разжал пересохшие губы.
- У своих, - к раненому подошёл майор с окровавленной повязкой на голове, - наверное, в рубашке ты родился, лейтенант. Бойцы рассказали, что прикрывал отход и погиб.
- А я бы и погиб, - улыбнулся Виталий, - но меня спасли.
- Кто спас?
- Леший с Водяным.
- Врача быстро! – крикнул майор куда-то в сторону и склонился над офицером, - контузило тебя, дружок, сильно, но ничего, отправим в госпиталь, вылечишься.
- Никак нет, не контуженный я, а Леший с Водяным на самом деле были.
- Вроде и не пьяный ты…
- Разрешите, товарищ майор, - рядом с Виталием присел пожилой военврач со «шпалой» в петлицах, - так, так, всё ясно, носилки сюда, быстро. Как себя чувствуете?
- Отлично, товарищ капитан, только в голове шумит, и ног почти не чувствую.
- Он бредит, о каких-то леших с водяными рассказывает, - шепнул на ухо майор.
- Товарищ майор, - военврач встал, - такое пережить, тут не только леших, ещё и кикимор с русалками увидишь.
- Вот их не заметил, врать не буду, но Водяной жаловался, что у него пиявки с головастиками хулиганят, предлагал пойти к нему воспитателем, - прошептал лейтенант.
- Он ещё и шутит, - восхитились офицеры.
- Я серьёзно.
- Серьёзно он, на вот, герой, хлебни эликсира жизни, - почувствовав, как к губам прижалось горлышко фляги, Виталий сделал несколько глотков и закашлялся. Огненная жидкость приятно растеклась внутри и, уже засыпая, он услышал слова военврача, напомнившие скрипучий голос Лешего:
- Не переживайте, товарищ майор, раз не побоялся свою жизнь за солдат положить, то и раны победит, он ещё повоюет.
***
А вокруг свирепствовал август. Но яркое солнце с трудом пробивалось сквозь чёрный воздух, наполненный запахами гари, копоти, крови и мертвых тел. Их были сотни. Молодые и старые, рядовые и сержанты, офицеры и санитары. Изувеченные тела закрыли землю. По павшим, спотыкаясь, бежали новые цепи атакующих, а за ними ещё и ещё. Казалось, чья-то безумная рука толкает бойцов в убийственные наступления, заканчивавшиеся только одним – новым слоем мёртвых.

Это был август 42 года, а может - сентябрь, никто не знал, здесь не было времени, здесь были только непрекращающиеся атаки, изо дня в день, это был ад, это был Ржев. Бои шли третью неделю. Кровавые, бессмысленные бои за пару сломанных деревьев, бугорок, за стенку разбитого дома и развороченный колодец. За улицы, которые были только на картах. Дождей не было, но солдатские сапоги хлюпали по грязи: земле, перемешанной с кровью.
Измученные, оглохшие, с черными лицами, в потерявших цвет гимнастёрках, живые уже не понимали, где они на самом деле. Может быть, они тоже убиты, а продолжают атаковать и умирать вновь и вновь их тени?
Виталий крепко прижался к земле. Спрятавшись за телами, старший лейтенант осторожно выглянул: впереди свирепствовали пулемёты, очередная атака захлебнулась, выживших нет. Он оглянулся: его разведчики скрылись среди погибших. Теперь ждать вечера. Приказ был ясен – уничтожить пулемёты любой ценой, используя любые возможности и средства, не считаясь с потерями.

Офицер невесело усмехнулся: от его взвода осталось пять человек, тут и считать уже нечего, когда полягут во главе с командиром. Перед заданием они написали последние письма родным, попрощались друг с другом. Понимали – живым не вернётся никто. Может быть потом, когда-нибудь, историки разукрасят героизмом и патетикой этот непрекращающийся штурм, но сейчас его называли «ржевская мясорубка». Её ручка крутилась беспрерывно, жадно перемалывая в своём жерле всё новые и новые жизни, щедро забрасываемые туда чьей-то властной рукой.

Незаметно опустилась ночь. Где-то раздавались глухие стоны, предсмертные хрипы и тихие шорохи. Виталий подал знак, и они поползли, замирая при каждом блеске прожектора, сливаясь с землёй при каждом шипении осветительной ракеты. Их, замерших, невозможно было обнаружить в безумном сплетении мертвых тел. На это и был расчёт, на этом и держалась слабая надежда на то, что задание будет выполнено.
Пять солдат и командир, три пулемётных гнезда. По два человека на одно. Если первого убивают, второй завершает. У каждого по несколько гранат, но бросок возможен только один, второго шанса не будет.

Они скользили как тени. Пока не заметили. Всё ближе и ближе, уже можно было услышать приглушённые разговоры. Пока тихо. Может, судьба решила смилостивиться и подарить шанс тем, кто ещё две недели назад был полностью укомплектованным взводом лихих разведчиков, большая часть которых уже давно скрыта под грудами других тел?
Так хотелось в это поверить, в этот подарок судьбы. Вот раздался смех, кажется, совсем рядом, осталось пара метров, может, десять. Собаки. И тьму распороли яростные очереди.
Вперёд.

Первый бросок и пулемёт замолчал. Виталий рухнул на землю. В правом боку сочилась кровь. Ранен. Ещё несколько взрывов и замолчал второй пулемёт. Остался один, слева. Значит, там его бойцы не успели.
Старший лейтенант попробовал потянуться, и резкая боль пронзила всё тело. Сжав зубы, он, как ящерица, пополз к уцелевшему гнезду. Его нужно было уничтожить любой ценой, иначе завтра опять будут новые атаки, новые убитые, новая кровь.

«Ползи, не останавливайся. Знаю, что больно, вижу, что кровью исходишь, поишь ею землицу. А так и должно быть, она ведь, землица – то, матушка наша и кормилица. Из неё мы все выходим, в неё и возвращаемся, в ней спасение ищем в часы невзгод, потому и не жалей кровушки своей, а уж матушка тебя отблагодарит».

Казалось, вместе с кровью вытекали силы. Он замер, а рука коснулась земли, крохотного пятачка, чудом не укрытого под трупами.
«Страшно будет – прижмись к ней посильнее, попроси о помощи, укроет и защитит».
Взяв в горсть пропитанной кровью грязи, Виталий прошептал про себя:
«Спаси меня, матушка, и защити, если сможешь» и, резко вскочив, метнул гранату…
*
Белоруссия. Лето 1944.
А вокруг свирепствовали комары. Они были везде и всюду, казалось, жаркий июльский воздух состоял только из них – маленьких, пронзительно зудящих крылатых паразитов. Бойцы безуспешно пытались отмахнуться от этих злобных созданий, но не помогало ничего – ни ветки, ни табачный дым, ни цветочки пижмы.
- Да уж, - старшина с наслаждением затянулся и хлопнул себя по лбу, - вот же, напасть, прости меня Господи, спасу от неё нет.
- Завтра в бой пойдём, так одним своим видом немцев распугаем, - усмехнулся младший сержант с сизым носом, - это ж надо, как покусали.
- Смирно! – солдаты вскочили.
- Вольно, вольно, садитесь, - подошедший капитан присел у костра, - ну как настроение, боевое?
- Боевое, командир, как всегда, только вот эти гады маленькие совсем замучили, - младший сержант хлопнул себя по щеке, - вам-то хорошо, не трогают.
- А почему, кстати, товарищ капитан, - вмешался в разговор старшина, - про вас в роте легенды ходят.
- Как-нибудь расскажу, - Виталий улыбнулся, или Иван пусть расскажет, «сизоносый» с готовностью кивнул, - а мне пора, вызвали, так что будьте готовы, сами знаете.
- Знаем, знаем, - старшина затушил самокрутку, - раз вызвали, значит, скоро поползём.
- Скорее поплывём, впереди Неман, - поправил капитан и направился к штабу.
- Ну, рассказывай, - красноармейцы окружили Ивана.
Тот с достоинством затянулся:
- Мы с капитаном вместе с июня 41, от границы отступали. Я ему дважды жизнью обязан. Второй раз он подо Ржевом, сам раненый, меня вытащил. Нас от взвода только двое и осталось. Меня за тот бой «Отвагой» наградили, а командира – «Красной звездой», второй по счёту, первую дали за…
- Да погоди ты, сначала рассказывай, - перебил старшина.

Бойцы поддержали согласным гулом.
- Так я и рассказываю, - хмыкнул Иван, - первую «звездочку» ему дали за то, что остался прикрывать наш отход, летом 41. Если бы не он, всех бы перебили, или в плену бы сейчас баланду хлебали. Мы отошли через лесок небольшой и аккурат на наших вышли. Ну, доложили, как положено, так, мол, и так, взводный погиб геройски, а тут – мать честная, выползает он, весь мокрый, ноги в крови и бредит. Говорит, что его спасли Леший с Водяным.
- Мало ли что раненому могло привидеться, - недоверчиво хмыкнул один из бойцов.
- Мало не мало, а только тех немцев нигде не нашли, мы потом на позицию обратно вернулись, значит, он или сам их перебил, или помог кто. Вот за это к ордену и представили, что один почти взвод уничтожил. Я давно заметил, что хранит его сила какая-то. Он когда подо Ржевом меня тащил, всё шептал о земле, мне в руку тоже её положил и сказал просить помощи. Нас в батальоне как с того света встречали, похоронки уже отправили родным.
- А комары почему его не кусают? – сощурился старшина.
- А потому и не кусают, - Иван раскурил новую самокрутку, - что его Леший бережёт. Сам видел – наступил раз капитан на змею, поднял ногу – та и уползла, другого бы сразу ужалила. В воду заходит – ни одна пиявка не прицепится, тут уж без Водяного никак.
- Везучий наш капитан, - загудели бойцы.
- Он за это везение кровью платил, и жизнью своей, - поправил Иван, - говорят, будто наградили лесные хозяева его за то, что своей жизни не жалел, простых солдат спасая.
- Что правда, то правда, - поддакнул старшина, - наш ротный, хоть и молодой, а бойцам как отец, под пули зря не гонит и за спинами не прячется. Попомните мои слова, заберут его скоро у нас.
- А он не согласится, - улыбнулся младший сержант, - ему и в академию предлагали, и штаб полка, отказывается, говорит, буду со своими разведчиками и ни за что не…
* *
… уговорите, товарищ генерал, - Виталий стоял навытяжку, - учиться после победы время придёт, а сейчас солдат не брошу.
- Да пойми ты, башка еловая, тебе расти нужно, а ты в ротных сидишь, - генерал раздражённо сел, - такие офицеры у нас на все золота. Мне и комбат нужен боевой, и замкомполка.
- Спасибо за предложение, но я отказываюсь, - капитан стоял, не шевелясь.
- Сергеич, - комдив повернулся к заместителю, - вот объясни мне, почему так. Толковых офицеров танком с фронта не вытащить, а шелупонь всякая, что в тылах отсиживается, валом в академии просится.
- Потому и войну выиграем, что их с фронта не выманить, - пробурчал заместитель, и шепотом добавил, - вот только доживут ли они до победы…
- Что ты там бубнишь, - генерал повернулся.
- Я говорю, товарищ комдив, что пора знакомить разведку с заданием, - встрепенулся Сергеич.
- Твоя правда, значит так, капитан…
* *
На Неман упали последние лучи уходящего солнца. Наступала ночь, тишину нарушали только редкие всплески волн. С того берега доносились приглушённые команды и лязг оружия. Там готовились к утреннему штурму.
Бойцы, не обращая на уже ставшее привычным зудение, напряжённо вглядывались в темноту, с нетерпением ждали командира.
* *
- Удачи тебе, - комдив встал и пожал разведчику руку.
- Спасибо, разрешите идти?
- Иди, с Богом, да, кстати…
Виталий остановился в дверях и оглянулся.
- Какой будет твой позывной?
- Леший, товарищ генерал…, - и, улыбнувшись, капитан вышел.
* *
Тени беззвучно скользнули в воду. Шесть. Офицер и пять солдат.
Задание было простым – перебраться на другой берег и захватить дот (долговременная оборонительная точка – авт.) противника. По возможности, обеспечить прикрытие переправы.

Виталий оглянулся: никто не отставал. Самым последним плыл связист, толкая перед собой замаскированную под ком водорослей рацию.
«Ещё бы фуражку сверху», - улыбнулся своим мыслям капитан.
Вот уже и середина реки. Тишина.

Они тихо скрывались под водой и, проплыв несколько метров, выныривали на лишь секунду, чтобы набрать воздуха и опять погрузиться в царство Водяного.
«Водица, она ведь очищает, смывает всё плохое, жизнь дарит, без неё всё живое сгинет».
Перед глазами прошмыгнули несколько рыбёшек, а чуть впереди… Виталий не поверил своим глазам…
«А коли попросишь хорошо, то она тебе и поможет. Не бойся её, лейтенант, понял меня, не бойся, никогда».
Огромный черный, выделявшийся даже в темной воде, ком водорослей протягивал к нему свои жадные щупальца.

Капитан дернулся вправо, и тут же, где секунду назад была его голова, просверлив воду пузырьками, пронеслись пули.
«Заметили, сволочи. Спасибо, тебе, Водяной, спас. И помоги нам теперь, хозяин воды, очень нужна твоя помощь, очень».
Речную гладь рассекали лихорадочные очереди, вокруг плывущих пузырилась вода, изредка освещаемая сполохами осветительных ракет и прожекторов.

Офицер был спокоен, ныряя глубже, он ждал. И вот, погас первый прожектор, затем второй, замолчал один пулемёт.
О лихом командире разведроты не зря ходили легенды. Перед каждым заданием Виталий мог часами сидеть перед картой и думать, думать, как обойтись без крови своих солдат. Он не любил фразу «малой кровью». Кровь – это уже немало, потому без неё, если это возможно.

Вот и сейчас, заранее занявшие позиции на нашем берегу снайперы, целясь по вспышкам, спокойно и методично выбивали всё, что имело неосторожность светить либо стрелять. И в это же время, капитан был уверен, вторая группа, три неслышных тени, уже выбиралась на берег в ста метрах правее.
Его тройка отвлекала на себя внимание, а вторая – уже через несколько минут перережет глотки тем, кто затаился в доте.

Слева разгорелась бешеная перестрелка с обеих берегов. Виталий усмехнулся – второй взвод включился, как часы. Теперь всё внимание противника переключилось туда. Выбравшись на берег, капитан быстро посмотрел по сторонам: оба разведчика были на месте.
«Все живы, уже хорошо».
Иван, приложив руки ко рту, заухал, как филин. Из дота ухнуло в ответ.
- Связь мне, быстро, - прошептал офицер.
* *
- Разрешите, - радист вбежал в штаб.
- Ну, говори, - комдив с заместителем выжидающе посмотрели на солдата.
- Пришло сообщение от разведгруппы. «Потерь нет, Готовы. Леший».
- Ну, сукин сын, получилось всё-таки, - усмехнулся генерал, - Сергеич, готовь наградные, на всех.
* *
Апрель 45-го. Берлин.
Земля вздыбилась. Осколки и пули сыпались, как горох из мешка, прощупывая смертоносным металлом каждый метр зем*ли. Дым от снарядов и пыль в несколько минут накрывали всё вокруг.

Капитан и сержант с трудом добрались до будки и вбежали через сорванную дверь внутрь. Здесь было полно его солдат: спасались от губительного огня.
- Командир, тут место гиблое, - прошептал Иван, - если угодит снаряд, получится один на всех каменный гроб.
- Сам вижу, - кивнул Виталий, - что-то нерадостно нас здесь встречают, а, бойцы!
- Ну так, товарищ капитан, - с достоинством ответил старшина с рядом нашивок за ранения, - что нас с радостью встречать, знают – будем их е***.
Громкий хохот на несколько секунд заглушил звуки выстрелов и разрывов.
-Так, мужики, - офицер посерьёзнел, - отсюда надо выбираться, не дай Бог, накроет, останемся здесь, и победы не увидим.
- Подъём, бедолаги, хорош курить, - старшина взял в руки автомат, - командуйте, товарищ капитан.

Огонь был не просто плотным, а сплошным, стреляло всё. Из замурованных окон, бойниц, врытых самоходок, из воронок и наспех прорытых окопов летели тысячи смертоносных жал. Остатки некогда непобедимой армии сражались с самоубийственным отчаяньем, словно надеясь на какое-то чудо, которое произойдёт, если они смогут продержаться ещё несколько дней.

Но вместо этого артиллерия обрушивала на их головы десятки тонн снарядов, методично уничтожая всё, что могло послужить даже крохотным участком обороны.
Улицы и площади были густо покрыты ямами, разбитыми зенитками, пушками, танками и телами убитых.

Все понимали, что победа, вот она, рядом, в паре километров. Она изредка проявлялась сквозь клубы дыма огромным куполом, вернее, каркасом этого купола. Знаменитое на весь мир здание называли рейхстаг, но для тысяч солдат и офицеров, измотанных войной, это был дом Победы, это был символ мира, символ начала новой жизни.
- Командир, впереди пулемёт, метров сто до него. - шепнул Иван.
- Вижу, - Виталий выплюнул попавший в рот кусочек камня, - рассредоточиться!

Бойцы разведроты растворились среди подбитой техники и вывороченных глыб.
Лёжа на спине за метровым каменным обломком, бывшим когда-то стеной, и осматривая в бинокль здание справа, Виталий мысленно перекрестился и прошептал:
- А здесь ни земли, ни воды…
- Что, командир? – Иван повернулся к ротному.
Из раскуроченного окна дома метрах в двадцати показался ствол автомата.
- Я говорю, ни зем…- капитан резко вскочил и накрыл собой бойца.
Щелчок выстрела растворился в непрекращающемся грохоте боя.
- Мужики, ротного ранили!
-Уносите командира, санитаров сюда!
Это уже кричал старшина.

Как самую большую ценность, бойцы на руках унесли истекающего кровью офицера в подвал и бережно уложили на тут же снятые себя телогрейки.
- Командир, командир, - Иван, не скрывая слёз, стоял на коленях перед Виталием, - ты чего это собрался делать, меня в третий раз спас, я с тобой рассчитаться должен, нельзя тебе умирать.
- Ни земли, ни воды, - с трудом прошептал Виталий.
- Так сейчас найдём, сей секунд!
- Не надо, послушай, - каждое слово капитану давалось с огромным трудом, - обещай, что выполнишь.

«Да ить я тебя сейчас под пень закопаю, ишь, умирать он собрался. Мы тебя не для того спасали, лейтенант, чтобы ты нам псалмы похоронные пел».
- Командир, я всё сделаю, ты только не умри, не первый раз по тебе пули скачут, выдюжишь, - сержант лихорадочно оглядывался: кроме обгоревших стен и бетона не было ничего: ни земли, ни воды.
- Помнишь тот лес, в 41, сможешь найти?
«Ты что несёшь, ась, мать твою в болото под трехрядку».
- Смогу, товарищ капитан, конечно смогу.

Виталий закашлялся, изо рта пошла кровь.
- Найди там озеро, небольшое оно, увидишь, положи на берег….
- Что, - Иван прислонил ухо к самым губам, рукой он открыл нагрудный карман ротного и достал превратившийся в камень комок речных водорослей. Не понимая, зачем он это делает, сержант приложил его к ране своего командира.
- Шнапса бутылку, а то неуважительно получится, обещай…

«Живым вернёшься, не сумлевайся, только верь в это сам, лейтенант. Мы тебя не ради удали бестолковой от немчуры поганой сохранили. Такие, как ты и освободят землю нашу, такие вот молодые лейтенанты, о себе не пекущиеся».
- Верю, - с трудом прошептали окровавленные губы.
- Командир, товарищ капитан!
Но Виталий уже ничего не слышал.
***
А вокруг свирепствовало лето 1945 года. Яркое солнце нагрело хвою, напоившую густым ароматом воздух. Маленькие верткие ящерки весело носились между камнями, а лихой взъерошенный поползень с громким писком елозил по сосне. С тихим шелестом копошились неутомимые муравьи. Природа наслаждалась ярким днём, светом, теплом и жизнью.

На тихой глади небольшого лесного озера, покрытого ряской, медленно покачивалась грязная, залепленная тиной фуражка. Внимательный глаз мог ещё различить просвечивающийся околыш, когда-то бывший зелёным, и выглядывающие сквозь водоросли лучи красной звезды.

На берегу, недалеко от коряги тускло поблескивал потемневший от времени знак «Ворошиловский стрелок». Рядом лежала плотно закупоренная бутылка, на этикетке были уже ставшие привычными за четыре года войны немецкие буквы.
- Вот, шнапс, трофейный, как и было обещано, - тихо прошептал военный в выгоревшей форме, - извините, что так поздно. Ай!
Коряга неожиданно подпрыгнула и больно ударила по ноге. И тут же еловая лапа от души хлопнула по заду.
- Вы что творите, а? Больно же!
- Итить твою через дырявое коромысло, - булькнуло из под фуражки.
- Растудыть твою в едрить, Фома неверующий, - какой-то взбесившийся корень от всей души хлестнул по руке.
- За что?
- Напугал нас до икоты, у меня шишки со всех елок посыпались, - проскрипел голос Лешего.
- А у меня головастики чуть не померли, - квакнул Водяной.
- Да б***, да хватит, *** мать, - военный, закрыв лицо руками, пытался укрыться от беспрерывно тыкающей в лицо еловой лапы.
- И не матерись мне тут, ишь, моду взял сквернословить, - рявкнул Леший, - помирать он там собрался, нас переполошил, солдат своих нервничать заставил.
- Мы как тебе сказали – верь, башка твоя еловая, - поддержал соседа Водяной.
- Да верил я, правда, - прошептал Виталий, - просто тогда, подумал, всё, ни земли вокруг, ни воды.
- А водоросли, в них же и водица, и землица! - фуражка подскочила над озером, - отвернись, назад надену.
- Хорошо, солдат твой сообразил, - уже добродушно прокряхтел Леший, - ну ладно, сынок, спасибо тебе, уважил стариков, вернулся с победой и подарком, проявил уважительность.
- И за пастухов спасибо, - булькнуло из-под фуражки.
- Каких пастухов? – капитану очень хотелось обернуться, - я же никого… подождите… то есть?
- Ну, извини, - смущённо просипел хозяин леса, - ты как уполз, - сосед-то мой давай форсить в фуражке твоей, и так проплывет, и этак, то набекрень наденет, то на затылок, а уж вечерело, ну я и не стерпел.
- Вы привели сюда тех немцев? – давясь от сдерживаемого смеха, спросил Виталий.
- Вот догада, настоящий разведчик, - хмыкнул Леший, - так и было, привел я их к озерцу, а сосед тренировался честь отдавать, вытянулся толстобрюх, как на параде..

Офицер не стерпел и хохот вырвался наружу, вместе с ним хохотало всё, кажется, даже коряга всхлипывала от смеха.
- В общем, - закончил Водяной, - как увидали красоту мою, да в фуражке дареной, так и прыгнули ко мне, таперича за пиявками смотрят.
- А я всё понять никак не мог, куда немцы делись, ведь меня за то, что взвод один уничтожил, орденом наградили, значит, он ваш, сейчас сниму, - капитан потянул руку к ряду наград.
- Не спеши, - хором остановили его Леший с Водяным, - медали и ордена твои кровью политые, носи их с гордостью, заслужил, и ступай домой, знаем, что к нам зашёл первым, за то тебе наш стариковский поклон. Уважительно поступил. Но заждались тебя дома, поди. Иди, сынок, и спасибо тебе.

Виталий медленно шёл по тропинке, вслушиваясь в диалог за спиной:
- Ну, за победу!
- За неё, родимую!
- Наша водка лучше!
- Ну бузи, сосед, трофей из самого Берлину…
- Давай за нашего лейтенанта…
- Геройского, давай.
- Я капитан, - тихо поправил офицер, и, улыбнувшись, широко зашагал в сторону своего дома.

Эпилог.
В небольшом лесочке есть маленькое озеро. Местные говорят, спокойное это место, чисто вокруг, светло, грибник не заблудится, всегда выйдет к дому, если дети по ягоды сбегают, то родители не волнуются, ребятню комар не укусит Ходит легенда, что за порядком смотрят Леший с Водяным, они всегда помогают людям в благодарность за то, что давно, во времена большой и страшной войны лейтенант – пограничник проявил к ним уважительность.

А ещё говорят, что в озерце всё рыбёшки, головастики и пиявки плавают строем, потому что пасут их гитлеровцы, пропавшие здесь ещё летом сорок первого. И каждый вечер, как только заходит солнце, с берега озерца раздаются грустные немецкие песни, изредка прерываемые недовольным бульканьем и скрипом.

Автор: Андрей Авдей
__________________
Мы против платной рыбалки!
хххДронххх вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Пользователь сказал cпасибо:
mika (21.03.2018)
Ответ

Опции темы Поиск в этой теме
Поиск в этой теме:

Расширенный поиск
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Рекламные ссылки:


Часовой пояс GMT +3, время: 19:41.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
 
Время генерации страницы 0.61079 секунды с 33 запросами